Игры Ариев. Книга пятая - Андрей Снегов

положил ладони на холодную черную поверхность и вошел в резонанс. Связь установилась мгновенно — возникло знакомое ощущение, похожее на погружение в ледяную воду. Рунный Камень принял меня, признал своим Хранителем. Я почувствовал пульсацию Рунного Купола и отключил его.

Голубоватое марево над Крепостью погасло, исчезло, растворилось в воздухе. Путь для нашего войска был свободен. Я представил себе, как они бегут к Крепости, разворачивая на ходу осадные трамплины. Представил, как командиры запрыгивают на стены, перемахивая через зубцы и сметая немногочисленных защитников ворот. Представил, как открывают их, и в Крепость несется лавина бойцов.

В следующее мгновение меня накрыла волна боли.

Она пришла без предупреждения — острая, всепоглощающая, выжигающая разум. Восьмая руна формировалась на моем запястье, и процесс этот был сравним с пыткой огнем. Каждый нерв в моем теле кричал от агонии, каждая клетка горела изнутри. Я упал на колени, выронив меч, и согнулся пополам, прижимая руки к груди.

Мир вокруг расплывался, превращаясь в мешанину пятен и теней. Я слышал какие-то звуки — крики, топот ног, звон оружия — но не мог понять их смысла. Боль заполняла все мое существо, не оставляя места ни для чего другого. Руна прожигала кожу изнутри, выходя на поверхность словно раскаленное клеймо.

Я корчился, стоя коленями на холодных камнях, и словно в замедленном сне наблюдал, как в подвал врываются двое кадетов. Их силуэты мелькнули в дверном проеме — размытые, нечеткие фигуры с золотыми клинками в руках. Кудский возник перед ними и убил одного из кадетов, располовинив его от плеча до паха.

Второй кадет бросился прямо ко мне, занося меч для удара. Я видел приближающуюся смерть и не мог ничего сделать — тело отказывалось повиноваться, мышцы сковала агония боли.

Всеслав растворился в воздухе — скачок, мгновенное перемещение — и возник между мной и нападающим. Он выставил блок, но опоздал на долю секунды. Пылающий золотом клинок скользнул по лезвию его меча — искры разлетелись в стороны как светлячки — и вошел в живот.

Всеслав вскрикнул, крутнулся волчком и одним ударом перерубил кадета пополам, а затем опустил взгляд вниз, на рукоять вражеского меча, торчащую из его живота. Он прижал правую ладонь к ране и поднес левую руку к лицу. Его пальцы были красными от крови, по запястью текли алые ручейки.

— Я так и не получил эту удову шестую Руну! — с горечью сказал он и криво улыбнулся.

Потом его ноги подкосились, и он рухнул на камни рядом со мной.

Боль отступила так же внезапно, как пришла. Агония сменилась волной эйфории — теплой, всепоглощающей, похожей на оргазм в объятиях любимой женщины. Восьмая руна ярко засияла на моем запястье, присоединившись к остальным семи. Я снова мог двигаться, снова мог думать.

Но это уже не имело значения.

Я подполз к Всеславу. Он лежал на спине, раскинув руки в стороны. Его глаза были открыты и смотрели в потолок — неподвижные, стекленеющие. Рукоять меча все еще торчала из его живота, и вокруг нее расползалось темное пятно крови.

Я прижал к груди его бездыханное тело и зарылся лицом в его растрепавшиеся густые волосы. Они пахли дымом, потом и кровью — запахами войны, запахами смерти. Я чувствовал, как уходит из него последнее тепло, как его кожа становится холодной и восковой.

Арии не плачут. Это правило вбивают нам в головы с раннего детства. Мужчина не показывает слабость, не проливает слез, не демонстрирует боль. Он принимает удары судьбы с каменным лицом и идет дальше. Арии не плачут — никогда, ни при каких обстоятельствах. Даже когда друзья умирают у них на руках.

Арии не плачут, арии рыдают. По моим щекам текли горячие слезы, капая на мертвое лицо Всеслава. Я рыдал над телом парня, который пожертвовал собой ради меня. Хотел стать моим другом — и стал им, потеряв из-за этого жизнь.

Я не стыдился этих слез. На моем запястье мерцало восемь рун, но я все еще оставался человеком.

Глава 9

Казнь

Небо над головой затянуло свинцовыми тучами. Пронизывающий северный ветер гнал по небосводу рваные клочья серой хмари, и его порывы швыряли в лица мелкую холодную морось, больше похожую на ледяные иглы. На Ладогу пришла настоящая осень — серая, промозглая, безжалостная предвестница долгой зимы.

Если бы не Сила Рун, пульсирующая в наших венах горячими волнами, все мы уже окоченели бы и умерли от переохлаждения. Но рунники способны вытерпеть и не такое — мы можем противостоять внешнему холоду, научились не замечать дискомфорта, привыкли существовать в реалиях, которые убили бы безруня за считанные дни. Игры Ариев научили нас многому, но это знание было оплачено слишком дорогой ценой.

Все кадеты, и победители, и побежденные собрались на площади перед центральной башней. Почти пятьсот парней и девчонок стояли плотной толпой, заполнив каменный двор до отказа. Их лица были серыми от усталости и пережитого напряжения, глаза — тусклыми, как осеннее небо над головами.

Веслава, я и командиры выстроились у каменной стены лицом к толпе. Княжна Новгородская стояла чуть впереди — высокая, статная, с развевающимися на ветру светлыми. Ее осанка была безупречной, взгляд — холодным и властным. Она выглядела настоящей владычицей, рожденной повелевать и карать.

У наших ног, на грязных мокрых камнях, лежали связанные командиры Тульского. Двенадцать парней и девчонок, чьи руки были стянуты за спинами грубой пеньковой веревкой, а шеи покоились на мшистых бревнах, специально притащенных сюда для казни. Их рты были заткнуты кляпами — не из милосердия, а чтобы не слышать их проклятий и просьб о спасении. Они не могли повернуть голов и лежали, уставившись в брусчатку, на которую через несколько минут прольется их кровь.

Командиры и убийцы. Убийцы Тверского и Ростовского. Те, кто зарезал моих братьев по крови во сне, как свиней на бойне. Те, кто не дал им даже шанса умереть с оружием в руках, как подобает ариям. Те, кто не предал их тела священному огню, а бросил гнить в ближайшем овраге, как падаль.

Писатели и поэты любят повторять, что вкус победы сладок. Они воспевают триумф в своих одах и балладах, описывают упоение славой, восторг торжества над поверженным врагом. Но это ложь, красивая ложь, придуманная теми, кто никогда не держал в руках меч, обагренный кровью.

Победа пахнет кровью, страхом, предательством и пеплом погребальных костров.

Победа — это не радость, а облегчение. Облегчение от того, что ты еще жив, что