Мятеж Нефритовой Девы - Дмитрий Ласточкин

в той формации, что нашли демоны на девятых небесах! Но мало того, телесная культивация тоже оказалась подавлена! Я полностью превратился в обычного человека! И это было так неожиданно, что силы покинули меня, даже на ногах не удалось удержаться.

— Ха! С ними всегда так! — хмыкнула одна из уродин.

— Поднимайся давай! — вторая схватила меня за волосы и рывком подняла на ноги.

Я только зашипел сквозь зубы, поднимаясь на трясущиеся ноги.

Меня потащили дальше в недра горы. Почти за самой дверью в коридоре были боковые комнаты, где, видимо, жили эти две. Но меня повели дальше. Только пройдя с полкилометра, мы вышли в расширившийся коридор, по бокам которого на стенах были нарисованы цифры. Не успел я подумать, что это, как уродины подошли к цифре девять, нажали что-то на стене — и часть её отъехала толстой, сантиметров в двадцать, каменной дверью. За ней оказалась небольшая камера, два на три метра, без кровати, просто солома на полу, в углу виднелось ведро. И всё.

— Заходи, красавица, это твоё новое жилище!

— Ха-ха-ха!

Меня буквально закинули в камеру, и дверь с тихим шорохом закрылась, оставив меня в абсолютной темноте.

Некоторое время я просто лежал на слегка влажной соломе, не веря, что всё это произошло. Не может же быть, что всё так случилось! Бред, ну бред же! Твою мать, если бы я знал, что окажусь здесь, то постарался бы сбежать от этих трёх змеюк ещё раньше! Проклятье!

Некоторое время я позанимался самобичеванием, но потом мне это надоело. Встал, стал исследовать камеру. Но исследовать-то и не было что. Небольшой прямоугольник, два на три метра, высота два метра. Всё, больше ничего! Даже дыра для туалетных дел отсутствовала, вместо неё ведро. Надеюсь, я тут хоть не задохнусь⁈ Дышится вроде неплохо. Пока что.

Уселся, прислушался к своему внутреннему пространству. Там дела были совсем печальными! Духовная культивация полностью подавлена, меридианы и дянтянь заблокированы, ни капли Ци не проникает в них и не выходит наружу. Наоборот, что-то тут давит на них, заставляя деформироваться и сжиматься. Если я тут год просижу… Да, перспектива выйти с покалеченными меридианами и искореженным дянтянем была совсем не призрачной!

Прислушался к Неумирающему Телу. Оно тоже… а, нет, Источники чуть-чуть трепыхались, противясь жуткому давлению. Похоже, техника бессмертных была достаточно глубокой, чтоб даже в таком гиблом месте работать, пусть и на один процент всего. Тогда накоплю силы и…

Нет! С этими жирухами в доспехах я всё равно не справлюсь. Тем более сразу с двумя. Надо иначе. Напрягшись, перенаправил поток жизненной силы к дянтяню и меридианам. Пусть омывают их, не давая атрофироваться. Тело-то я поправлю, тело у меня сильное, но если культивацию потеряю… Это конец!

Так я сидел во мраке, закрыв глаза. Всё равно тут смотреть не на что. Потом уснул, свернувшись на соломе. Проснулся я от шороха и яркого после тьмы света — в каменной двери открылась крохотная дверца, через которую просунули миску какой-то бурды и стакан воды.

— Жри, сучка, твой обед! — раздался голос одной и тюремщиц.

— Сама жри! — я пинком отправил всё обратно к ней.

— Ах ты дрянь! Ну и сиди голодная! — дверца закрылась, оставив меня в темноте.

С полчаса я чувствовал, что это была победа! А потом есть захотелось.

Но на второй день я сделал то же самое. Пусть сам жрёт, свинья!

А на третий… на третий при виде этой бурды у меня желудок свернулся узлом, я взял и стал есть мерзкую даже на вкус кашу, она была будто из мух сварена. Я всегда думал, что любая гадость после голодовки будет вкусно, но вот нет, говно есть говно. Жадно запил это водой, прополоскав рот. Полегчало.

— А выделывалась-то, выделывалась! — еде вторил хохот тюремщиц.

Но не это было самым плохим. Худшим тут было то, что делать было нечего! Ты просто сидишь в каменном стакане без проблеска света и всё! Иногда срёшь в ведро — его, кстати, выносили раз в неделю. Солому меняли по тому же графику. И всё. Это проклятое давление подавляло всё, и тело, и душу, даже кричать было бесполезно, сквозь такую толщу камня никто не услышит. Можно было только мыслить, но толку-то!

О! мыслить! Я же когда-то купил технику ментальной культивации! Ни разу её не практиковал, но прочитать-то прочитал. Стал усиленно рыться в памяти, вспоминая технику. Так, так, точно! Помню её! Попробую…

Не сразу, но дней через пять — я мог их считать только по кормёжкам — у меня стало получаться! Ментальные техники эта странная сила давить не могла! Поняв это, я погрузился в культивацию. Полностью! Тело осталось, а разум замкнулся сам на себе. Автоматически, как зомби, я ел, пил и ходил в ведро, но даже не замечал этого разумом. Мои тюремщицы только смеялись и «искромётно» шутили над этим, думая, что я просто сломался.

А мне и неважно было. Главное, что я убежал из камеры, в которой иначе сошел бы с ума.

Через год узницу вывели на свет. Снаружи её встречали трое младших старейшин, что привели её в тюрьму, и старейшина Лу. Девушка в грязной чёрной одежде была бледной, как молоко, с тёмными кругами у впавших глаз, с заострившимися скулами.

— Мда, какая-то она никакая. Эй! — старейшина Лу отвесила узнице пощёчину. — Ты слышишь меня?

— Она уже давно не разговаривает, великая! — подобострастным голосом пояснила тюремщица.

— С ума сошла? Да и ладно! Мы договаривались на тело, а не на мозги! — фыркнула женщина и посмотрела на троих младших. — Вымойте её и приведите в товарный вид.

— Будет сделано!

Бледную ученицу увели, раздели, помыли, высушили, потом умастили эфирными маслами, на лицо нанесли питательные крема и лёгкую косметику, убрав круги и придав коже живой вид. Потом одели в пухлое бело-зелёное платье и вывели наружу, к гостевому дворцу. Там уже дожидалась старейшина Лу и гости из школы Призрачного Меча.

— Это она? — с любопытством спросил гость.

— Да. Вся ваша! — радостно улыбнулась старейшина Лу.

— Почему она такая… вялая? — мужчина с сомнением смотрел на не реагирующую ни на что девушку.

— Не помнит себя от радости! Но это точно она!

— Ладно. — он махнул рукой, два помощника повели девушку на летающий корабль, потом протянул пространственный амулет старейшине Лу. — Вот наследие Бессмертного.