Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

Одно слово. Без объяснения. Антон даже не сформулировал — кому. Просто нет. И всё.

— Меня зовут Алексей, — сказал он вслух, и голос вышел ровный, свой. — От узла. У нас звонки с района полетели — коммутатор глючит. Мне надо пару диагностик снять, минут сорок.

Когда Антон врал, он становился слишком конкретным. Детали, которых не спрашивали, — «коммутатор глючит», «диагностик снять», «минут сорок». Он знал это за собой и не мог остановиться.

Сторож смотрел на него несколько долгих секунд. Не враждебно. Не испуганно. Как будто что-то сверял — внутреннее с внешним. Потом:

— А у вас документ есть? Пропуск?

Антон достал бумажку — старый пропуск с типографии, который сам себе когда-то распечатал для прохода к знакомому на АТС-10. «МГТС, обслуживание абонентских линий». Бумажка не настоящая, но с печатью — лазерный принтер брал любые печати.

Сторож взял, прищурился — плохое зрение, — повертел, вернул.

— Я от районных был двенадцатого. Помню, потому что у меня внучка болела. Вы тоже от районных?

— От районных. Сегодня срочный вызов, ночной.

Голос ровный. Ложь лёгкая, привычная.

Сторож кивнул. Открыл журнал, записал ровным почерком — время, число, «МГТС, ночной». Потом посмотрел на Антона тем же тихим взглядом.

— Николай Иванович я. — Помолчал, посмотрел на Антона сверху вниз. — Вы замёрзли, молодой человек. Чаю выпьете перед работой? Ночь длинная, успеете.

Достал термос. Откинул крышку — пар поднялся, запах горячего чая, малиновое варенье. Налил в кружку — фарфоровую, треснутую на ободе, с синим рисунком, который стёрся до контура. Протянул.

Антон взял. Фарфор горячий — пальцы голые, перчатки в кармане. Тепло чужого чая, чужого дома, чужого доверия.

Он сидел в каморке сторожа на скрипучем деревянном табурете и пил чай из кружки человека, которого только что обманул. Чай был сладкий. Варенье — малиновое, домашнее, с косточками, которые застревали в зубах. Антон пил и молчал, и радио бубнило что-то про переговоры в Дагестане, и за стеной гудел трансформатор, и всё было нормально и ненормально одновременно.

Николай Иванович смотрел не на него — в угол, на щит с рубильниками, старческим взглядом человека, уже не ожидающего подвоха. Потом заговорил — негромко, ровно, не жалуясь, а как факт:

— Я раньше инженером был на «Счётмаше», знаете? Счётные машины делали. До калькуляторов ещё. У меня на пятом разряд высший был. — Помолчал, и пауза была не пустая — пауза человека, который выбирает, говорить ли дальше. Решил. — Завод встал в девяносто третьем. Я туда утром приходил, а ворота на замке. Ну и всё. Месяц ходил — думал, может, откроют. Не открыли. — Ещё пауза. — Жена тогда к дочке уехала, в Подольск. Сказала — временно. Ну, временно. Я каждое воскресенье езжу. Внучке пять, она меня ждёт. — Он сказал это тем же ровным голосом, каким говорил про завод. Факт, не жалоба.

Николай Иванович говорил это без горечи, без просьбы, без расчёта на ответ. Как человек, который давно перестал ждать, что кто-то услышит, и произносит это вслух, потому что ночь длинная и есть кому. Не жаловался. Излагал. Есть люди, которые так устроены: рассказывают свою жизнь как инструкцию по эксплуатации, сухо, по пунктам, без выводов.

— Я теперь здесь. Сюда не надо быть инженером — надо ночью не спать. Это я умею.

Антон держал кружку обеими руками. Пил мелкими глотками не потому, что горячо: ладони заняты, можно не отвечать. Радио бубнило что-то про погоду, потом заиграла музыка — «Ветер с моря дул», или что-то похожее, Антон не разобрал. Николай Иванович убавил чуть-чуть. На столе рядом с термосом лежала книга — Антон скосил глаз: «Капитанская дочка», тонкая, в мягкой обложке, школьная ещё, с загнутым углом на сорок какой-то странице. Дед читал Пушкина на ночных сменах. Антон не знал, что сказать. Что тут скажешь.

На рукаве куртки Николая Ивановича — старый значок «Ветеран труда». Пришит нитками разного цвета — синяя, красная, белая. Значит, пришивала не жена. Сам. Антон увидел это и отвёл взгляд. Быстро. Чтобы не смотреть дольше секунды.

Не получилось. Глаз вернулся.

Нитки разного цвета. Те, что были дома. Те, что нашлись. Иголку, наверное, тоже искал долго — у мужиков, которые живут одни, иголки всегда в неправильном месте.

Этот дед был похож на Рината двадцать лет спустя — не буквально, а по складу: ровный голос, принятая усталость, никакой жалобы. От этого у Антона кружка вдруг стала тяжёлой. Он переводил взгляд с разноцветных ниток на значке — на чай, с чая — на дверь, и внутри делалось всё неуютнее. Провода, байты, рубли ещё считались. Это — нет. Он поставил кружку на стол. Варенье осталось на стенке — красное, тёмное, как запёкшееся. Николай Иванович посмотрел на него коротко и отвернулся — не из такта, а из привычки не лезть. Свойство тех, кто живёт один.

ПРИОРИТЕТ: ЗАВЕРШЕнИЕ ЗАДАнИЯ. ВРЕМЯ: 23:19. нЕ ЗАВЕРШЕнО: 4 ПАРЫ.

— Я быстро, Николай Иванович, — Антон встал с табурета. — Сделаю и пойду. Спасибо за чай.

— Работайте, молодой человек, — Николай Иванович кивнул. Прихлебнул из термоса. Потом добавил, глядя в стену: — Если чаю ещё захотите — термос на столе. Я тут до шести. Некуда.

Некуда. Одно слово, сказанное между глотков, без веса и без жалобы. Антон услышал его и не знал, что с ним делать, и ушёл.

Николай Иванович убавил радио — не хотел мешать.

Антон уже шёл к двери, когда заметил: тот провожал его взглядом чуть дольше, чем нужно. Не подозрение. Инженерский глаз: а этот-то по делу, или?.. Николай Иванович ничего не сказал. Повернулся к радио.

Антон вернулся к стойкам. Гул трансформатора встретил его как старого знакомого — тот же, ровный, пятьдесят герц. Ничего не изменилось — стойки стояли, провода висели, перерезанные концы четырёх пар были загнуты назад в пучок, так что издалека их почти не видно. Только стало теплее — или Антон разогрелся от чая, или от разговора, или от чего-то, что не было ни чаем, ни разговором.

Осталось четыре.

Первую из них он нашёл почти наощупь — уже помнил блок. Отвёл соседние, щёлк, загнул концы назад. Вторую — так же. Третья сидела у самой полосы, пришлось повозиться дольше, пальцы скользили по пыли и старой изоляции.

Семь из восьми.

Последняя была хуже всех — ушла глубже за соседний жгут. Антон подцепил её ногтем, вывел на полсантиметра