Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

Антон замер. Кусачки в правой руке. Сердце в горле.

Двадцать три минуты. Он же сказал — двадцать три. Антон прикинул: вошёл в 23:01, сейчас (посмотрел на часы) 23:05. Четыре минуты. Предыдущий обход — 22:50. Плюс четырнадцать — 23:04. Не двадцать три. Четырнадцать. Калькулятор сказал двадцать три, а реально четырнадцать.

Калькулятор без калькулятора опять промахнулся.

Шаги ближе.

Фонарик в карман. Темнота мгновенная, полная, глухая. Антон присел за щитом распределения — высокий, металлический, закрывал целиком. Прижался спиной к холодной стенке стойки. Дышал через нос, беззвучно. Пальцы на кусачках — белые от хватки.

Пять шагов. Четыре. Три. Щит.

Дверь за спиной скрипнула. Шаги вошли. Луч ручного фонаря прошёлся по стойкам — жёлтый, слабый, старый фонарь на батарейках. Старческий кашель, тихий, глухой. Запах махорки — густой, плотный: от такого хочется чихнуть, но чихнуть нельзя, и Антон зажал нос перчаткой, и стоял, и слушал собственный пульс в ушах.

Если подойдёт к стойке четыре и посветит вниз — увидит обрезанные хвосты. Если пройдёт мимо — ничего.

Шаги. Мимо стойки один. Мимо стойки два. Мимо стойки три. У стойки четыре — замедлился. Антон зажмурился. Глупо, бессмысленно, как прятки в детстве — закрыл глаза, значит, тебя нет.

Прошёл.

Дальше. На обратном пути чуть замер, будто уловил что-то, но не обернулся. Шаги к двери. Дверь закрылась. Скрип. Тишина.

Антон выдохнул так, что скулы свело. Руки тряслись — мелко, противно, и он сжал кулаки, чтобы унять, но кулаки тряслись тоже. Колено, левое, болело, он не заметил, когда ударился. Во рту — сухо, как пыль. Он стоял за щитом и ждал, пока тело вернётся. Десять секунд. Пятнадцать. Руки перестали.

В углу зрения:

Коррекция. Интервал обхода: 14 минут. Предыдущая оценка некорректна.

— Ты сказал двадцать три, — прошептал Антон. Голос шёл хрипло, пересохшим горлом. — Двадцать три. А пришёл через четырнадцать.

Параметр был усреднён без учёта локального максимума. Коррекция применена.

Усреднён без учёта. Антон вытер лоб перчаткой. Он это уже знал: тот усредняет на глаз. Двадцать три и четырнадцать — та же ошибка, что с кассетой в прошлый раз. Тогда не те минуты на станции. Сейчас не те минуты в подвале. Только в прошлый раз не было сторожа в трёх метрах с фонарём.

Запомнил. Дважды.

Антон сел на пол — бетонный, холодный, пыльный — и закрыл глаза. Не от усталости, а чтобы собраться. Внутри было гулко, как в пустой комнате после того, как вынесли мебель. Он только что чуть не попался в подвале чужого здания в половине двенадцатого с кусачками. Срок за такое от трёх до семи. Если повезёт, условно. Если не повезёт — Чечня. Призывной возраст, повестки носят по домам, военкомат не забыл.

Вот и всё. Не глюк, не разовый сбой. Системная проблема.

Подождал минуту, считая секунды. Шестьдесят. Потом осторожно вышел из-за щита и посмотрел на стойку.

Четыре пары лежали мёртвыми. Ещё четыре оставались в том же блоке, но не на виду: две утонули глубже в пучке, одна сидела у самой защитной полосы, последняя завернулась за соседний жгут.

До этой минуты можно было просто уйти через окно. Теперь нельзя.

Сторож только что прошёл залом. Утром он увидит вскрытую кроссировку, а в журнале — пусто. Не авария. Диверсия в его смену. Милиция приедет к нему раньше, чем к проводам.

Антон понял это сразу, телом.

Шаги снова. Где-то дальше по коридору, не к этому залу, в другую сторону. Обход длинный, на весь этаж. Сторож не торопился, дышал тяжело, по-стариковски. Антон переждал у двери, пока шаги стихли. Потом тихо вышел в коридор. Слева — подвальное окно, через которое можно уйти. Справа — каморка сторожа, из которой шло тепло и радио.

Антон повернул направо.

Из-за стены — голос. Сторож разговаривал, но не с кем-то. С радио. Бормотание «Маяка», потом ворчливое, старческое: «Да ну тебя, Лужков. У тебя жена шубы носит, а у меня подошва каждый вечер отклеивается». Потом — бульканье чая.

Антон стоял в тёмном коридоре и считал варианты. Их было два, но первый уже умер: бежать через окно с пустым журналом и оставить Николаю Ивановичу диверсию в смену. Значит, второй. Представиться. Записаться в журнал. Тогда утром обрезанные провода будут сначала не диверсией, а «ремонтом». Авария, плановая замена, что угодно. Следы останутся, но не лягут на деда в ту же секунду.

Антон постоял секунду. Подумал. Потом расстегнул верхнюю пуговицу куртки, убрал перчатки в карман (голые руки выглядят менее подозрительно), провёл ладонью по волосам. Пыль. Стряхнул. Сумку перевесил на другое плечо — так, чтобы выглядела рабочей, не ночной. Сделал лицо человека, который устал от ночной смены и хочет поскорее закончить. Это было несложно — он действительно устал.

Пошёл на голос.

Каморка сторожа — маленькая, тёплая, с низким потолком. Запах махорки, горячего чая, чего-то сладкого — варенье. На столе: термос с откинутой крышкой, приёмник «Маяк» на средней громкости, журнал охраны в клеёнчатом переплёте, ручка шариковая, стакан с остывшим чаем. На стене — календарь с фотографией Кремля, сентябрь 1999, и рядом пожелтевший плакат с правилами пожарной безопасности, который никто никогда не читал.

Антон постучал по дверному косяку. Вежливо.

— Извините. Я от районного узла МГТС. Авария на магистральной паре. Прислали по вызову.

Сторож повернулся медленно. Старый. Лет шестьдесят пять, может, ближе к семидесяти — трудно сказать, потому что такие лица стареют рано и потом не меняются. Обветренное, морщины глубокие, не от улыбок, от ветра и времени. Усы жёлтые от махорки, густые, аккуратно подстриженные — единственное, что было аккуратным. Серая куртка ЧОПа, воротник обтрёпан, пуговица верхняя на нитке. На поясе — резиновая дубинка, маленькая, «ПР-73». Не огнестрел. Антон это увидел первым — и что-то внутри, о чём он не думал, но что думало за него, расслабилось.

И второе.

В нём был тот же вид мужчины, в котором сразу видно: система его уже предала, а он всё равно встал и пошёл на смену. Тихий, ровный, привычно уставший.

Такого человека Антон видел один раз. В Барнауле. У дяди Рината за кухонным столом, когда тот рассказывал, как завод встал, и говорил об этом ровно, без жалобы, как погоду.

На кого-то похож. На Рината. На дядю Рината.

Что-то внутри провалилось на сантиметр вниз. Антон не понял, что именно.

В углу зрения:

ОБЪЕКТ: СВИДЕТЕЛЬ. УГРОЗА: ВЫСОКАЯ. РЕКОМЕнДУЕМОЕ ДЕЙСТВИЕ: нЕЙТРАЛИЗАЦИЯ (ОГЛУШЕнИЕ, СВЯЗЫВАнИЕ). РЕСУРС: ПОДРУЧнЫЕ ИнСТРУМЕнТЫ.