32 фуэте - Ха Ынгён

– Ты позвонила мне в такой поздний час только для того, чтобы сказать это?

Суён хотела прямо сейчас закончить разговор. Помнит ли она блошиный рынок в Амстердаме? А как же! Правда, Суён хотела начисто забыть все, что там произошло.

Кроме одной вещи – вазы, которую она не смогла бы забыть до самой смерти. Вазы, купленной Суён на блошином рынке в Амстердаме, из-за которой Ёнджо иногда о ней вспоминала.

Когда до премьеры «Щелкунчика» оставалось чуть больше месяца, Суён и Ёнджо вместе пошли на блошиный рынок в Амстердаме. Поскольку подруга жаловалась, что сойдет с ума, если немного не развеется, Суён хоть и с неохотой, но согласилась.

Девушки бродили по рынку уже около пары часов, когда Ёнджо отстала от Суён, и та, оглядываясь по сторонам, еле отыскала ее глазами. Она стояла перед прилавком и о чем-то размышляла. Когда Суён подошла к ней, Ёнджо сказала:

– Суён, эта ваза такая красивая! Она похожа на витраж в капелле Сент-Шапель в Париже, куда мы ездили в прошлом году.

Суён перевела взгляд на вазу, на которую Ёнджо указала рукой. Подруга была права: фиолетовая ваза действительно напоминала витраж парижской капеллы. С небольшого расстояния большие витражи капеллы, искусно вырезанные из красных и синих кусочков, казались ярко-фиолетовыми. Ваза была великолепной. Совершенно не такой, как другие, выставленные на прилавке.

Похоже, Ёнджо колебалась, купить или нет. Суён, не выдержав, сказала:

– Возьми ее, если она тебе нравится.

– Она слишком дорогая… Я бы взяла, если бы продавец сделал скидку…

С сожалеющим видом Ёнджо отвернулась от вазы. Суён посмотрела на подругу, которая тут же направилась к аксессуарам. Ёнджо начала перебирать их с понурым видом. Тем временем Суён тайно купила фиолетовую вазу и положила ее себе в рюкзак. Она хотела сделать Ёнджо сюрприз, понимая, что той из-за нее приходится нелегко. После того как Суён стала прима-балериной, Ёнджо на какое-то время утратила ко всему интерес. И даже стала переедать, отчего набрала вес. Суён видела эту перемену, но не донимала подругу расспросами. Она и без того прекрасно понимала чувства Ёнджо. Хотя та уже шесть лет провела в Нидерландах, но так и не смогла вырваться из кордебалета. В то время как Суён добилась больших успехов, Ёнджо, которая тоже тренировалась на пределе своих возможностей, оставалась лишь одной из балерин массовки. Суён боялась, что однажды та просто решит вернуться в Корею. Самой ей удалось так долго продержаться в чужой стране только потому, что рядом была Ёнджо.

На следующий день девушки вернулись с репетиции поздно ночью. Суён протянула Ёнджо красивый сверток.

– Разверни, это тебе. Сюрприз.

Развернув оберточную бумагу, Ёнджо увидела ту самую вазу и была так тронута, что крепко стиснула подругу в объятиях.

– Ничего себе… Так ты купила ее, не сказав мне ни слова? Такая красота!

Одна фиолетовая ваза, похожая на прекрасный витраж, сможет сгладить все накопившиеся между подругами обиды. По крайней мере, так думала Суён. Ей казалось, что теперь они с Ёнджо смогут общаться, как прежде, без всяких препятствий.

Наконец настал день премьеры «Щелкунчика», в котором Суён впервые исполняла главную партию. Она так волновалась, что ночью не могла сомкнуть глаз. Из-за нервов все ее чувства были напряжены до предела. Когда она сидела в гримерной прима-балерины и ей делали макияж, она не могла ни о чем думать. Ей хотелось поскорее оказаться на сцене и не допустить ни одной ошибки.

Перед началом второго акта Суён стояла за сценой и ждала своего выхода, время от времени нервно поглядывая на пуанты. Было такое ощущение, будто в одном что-то застряло. Но раздались вступительные аккорды, и Суён выбежала на сцену, двигаясь в привычном ритме.

Это было па-де-де с Щелкунчиком-принцем. Тело Суён послушно ловило движения партнера. Но в тот миг, когда она замерла в арабеске… что-то впилось между пальцами ног. Острая боль пронзила стопу. Суён невольно нахмурилась. Танцовщик по фамилии Бёрке бросил короткий удивленный взгляд на партнершу, а затем снова улыбнулся в зрительный зал. Суён с трудом взяла себя в руки. Она продолжала танцевать с улыбкой на лице, но ее боль в стопе становилась все более невыносимой. Исполнив па-де-де, которое длилось семь минут сорок секунд, Суён с партнером скрылись за кулисами. Но через несколько секунд они должны были вернуться в центр сцены.

– Суён, что с тобой? – испуганно прошептал Бёрке. – Ты вся побледнела. Ох, ты вся мокрая от пота!

Суён, морщась от нестерпимой боли, едва прошептала:

– Кажется, у меня в пуанте стекло.

Бёрке вытаращил глаза и прошептал:

– Господи! Но мы должны танцевать еще тридцать минут! Ты справишься?

Суён стиснула зубы и кивнула. А затем опустила взгляд на свои белые пуанты. К счастью, крови не было видно. Но боль становилась все сильнее.

Они вместе выбежали в центр сцены. Бёрке улыбнулся Суён, но за этой улыбкой он не мог скрыть читавшегося в глазах напряжения. Лицо Суён уже было мокрым от пота. Тем временем ей пришлось танцевать гран па-де-де, глядя на своего принца влюбленными глазами. Ощущая боль, которая пронзала с такой силой, будто что-то разрывало ее ступню на части. Но Суён изо всех сил старалась не показывать этого. Она была полна решимости выяснить, кто подложил ей стекло, и не собиралась спускать это на тормозах.

Полчаса, казавшиеся сущим кошмаром, наконец прошли. Для Суён они показались долгими, как тридцать лет. Она могла попросить заменить себя другой балериной, но не стала этого делать. Потому что не хотела, чтобы пот и слезы, которые она пролила ради этого спектакля, пропали даром. Она была горда тем, что не убежала со сцены, и тем, насколько сильна.

Доктор, вытаскивая осколок, впившийся между пальцами ноги, изумленно проговорил:

– Вы невероятно упорны. И невероятно терпеливы.

Как будто он делал Суён выговор. Вполне естественно для человека, который понятия не имел, как много приходится претерпевать балерине, которая репетирует роль. Суён не обратила на его слова никакого внимания. Все время ее мучили сожаления о том, насколько слабо она танцевала. Если бы не осколок, она могла показать себя намного лучше. Она столько ради этого репетировала. Ради своего первого выхода в роли прима-балерины Голландского государственного балета она приложила просто нечеловеческие усилия.

– Вот, что оказалось у вас в стопе, – доктор вытащил пинцетом осколок стекла и показал ей.

Суён растерянно смотрела на заляпанный кровью осколок. Медсестра, которая стояла рядом, собиралась