Пока Медора на смене - Надежда Суворова

дольше вы держите точку в непонятном состоянии, тем выше риск для сети. Мне нужна документация. Сейчас.

— А мне нужна честность, — сказала Медора. — Но мы оба в проигрыше.

Он посмотрел на неё так, будто впервые за всё время увидел не просто администратора в кудрях и с тяжёлым утром, а человека, который мешает. Настояще мешает.

— Вы получили акт, — сказал он. — Верно?

Никто не ответил.

— Это уже хороший вопрос, — заметил кот.

— А откуда вы знаете? — спросила Медора.

Максимилиан чуть развёл руками.

— Я не первый день работаю с узлами.

— А я думала, вы только с показателями.

— Одно другому не мешает.

— Ложь, — сказала ручка со стойки.

На этот раз Лионел не выдержал и тихо рассмеялся. Даже Сорг довольно прикрыл один глаз.

Максимилиан очень медленно повернул голову к ручке. Потом обратно к Медоре.

— Уберите это.

— Нет.

— Уберите это, — повторил он.

— Мне начинает казаться, что вас в этом помещении особенно раздражает правда.

— Меня раздражают театральные эффекты.

— Тогда вам не повезло с точкой.

Минерва встала между ним и стойкой.

— Вы не получите бумаги.

— Получу.

— Нет.

Он посмотрел на неё почти ласково.

— Минерва. Вы умны. Очень. Но ваш недостаток в том, что вы до сих пор верите в процедуру как в этическую категорию. А процедура — это инструмент. Не мораль.

— А ваш недостаток в том, — сказала она, — что вы называете воровство оптимизацией.

Лионел перестал улыбаться.

Жун у шторы закрыл глаза.

Медора почувствовала, как в зале снова становится теснее, хотя никто не двигался.

Максимилиан несколько секунд молчал. Потом кивнул, словно принял, что вежливой части разговора всё-таки недостаточно.

— Хорошо. Раз уж мы называем вещи грубыми именами. Да. Происходит перераспределение узлов. Да. Сеть устарела. Часть бытовых точек держится на архаичных привязках, которые давно неэффективны. Да, некоторые объекты удобнее переносить через тихие маршруты, не вызывая паники у тех, кто любит бумажную правоту больше результата.

— Это вы сейчас о ком? — спросил Сорг.

— Обо всех, кто мешает системе быть быстрее.

— Вы имеете в виду живых людей? — спросила Медора.

— В данном случае — да.

Ручка на стойке тихо сказала:

— Наконец-то.

Максимилиан не обратил на неё внимания.

— Ваш пункт оказался на удачном пересечении старых привязок. Мы давно искали способ перевести часть маршрутов с Озёрной тише и надёжнее. И, надо признать, всё почти получилось. Если бы не избыточная чувствительность некоторых участников.

Он бросил взгляд на Жуна.

Тот вздрогнул.

Лионел шагнул вперёд. Не слишком. Но достаточно, чтобы это заметили все.

— Значит, люди на Озёрной просто мешали вам быть быстрее?

— Не драматизируйте. Никто не планировал жертв.

— А получилось?

— Получилось напряжение, — ровно сказал Максимилиан. — К сожалению, некоторые сотрудники плохо переносят переходные процессы.

Жун побледнел так, что на мгновение стал почти похож на призрака.

Медора очень тихо спросила:

— Маркул — ваш человек?

Максимилиан улыбнулся снова. Но теперь уже так, будто перестал скрывать презрение.

— Разумеется.

— Брайл?

— Полезный исполнитель. Был.

— А теперь?

— А теперь, видимо, испугался собственной ограниченности.

Сорг медленно поднялся на все четыре лапы.

— Я сейчас очень стар и очень зол.

— Это видно, — сказал Максимилиан. — Но не думаю, что продуктивно.

Кот спрыгнул со стойки и встал прямо между Медорой и Максимилианом.

— Мне он не нравится.

— Вот тут вы, пожалуй, совпадаете с большинством, — сказал Лионел.

Мышка-прорицатель в его руке вдруг резко нагрелась.

Лионел дёрнулся.

— Она на него реагирует.

Минерва мгновенно повернулась.

— Покажите.

Он поднял мышку. Огонёк на колёсике мигал резко, нервно, а стрелка на дне была направлена не на самого Максимилиана.

На его портфель.

Тот самый узкий кожаный портфель, который он так аккуратно поставил на стойку и за всё это время ни разу не оставил без внимания.

Медора почувствовала, как у неё внутри щёлкнуло.

— Что у вас в портфеле?

Максимилиан даже не посмотрел на мышку.

— Бумаги.

— Ложь, — сказала ручка.

— Да заткнись ты уже, — впервые за всё время сказал он, и ровно в этой короткой вспышке раздражения, в одном-единственном движении правой руки, когда он резко подтянул портфель ближе, Медора увидела кольцо.

Плоское. Тёмное. На правой руке.

Жун за шторой выдохнул так, будто его ударили.

— То же самое.

Максимилиан замер.

Слишком поздно.

Минерва увидела тоже. И Сорг. И Лионел. И даже кот, который никогда не интересовался чужими украшениями, поднял голову так резко, будто перед ним наконец показали предмет, который давно пахнул неправдой.

— Не надо, — сказал Максимилиан очень спокойно, глядя на них по очереди. — Сейчас у вас есть редкая возможность не доводить ситуацию до грубости.

— Поздновато вы вспомнили о вежливости, — сказал Сорг.

— Я о вежливости и не говорил.

Медора не сводила глаз с кольца.

— Это вы открывали служебную дверь.

— Разумеется, не лично.

— Но кольцо ваше.

Он пожал плечом.

— Некоторые вещи эффективнее, когда ими пользуются не самые заметные люди.

— Например, Маркул.

— Да.

— И Брайл.

— И он тоже, пока не начал бояться.

— Вы выносили груз через мой пункт ночью?

— Не я. Но через вашу точку — да.

— И хотели сделать из Малины Озёрную.

— Не драматизируйте. Это был бы технический перенос функционала. Название — декоративная часть.

— Ложь, — сказала ручка.

Лионел уже не смеялся. Он смотрел на Максимилиана с той тихой сосредоточенной злостью, которая всегда опаснее крика.

— А меня зачем водили по кругу? — спросил он.

Максимилиан повернул к нему голову. И впервые за всё время в голосе у него появилось что-то вроде настоящего интереса.

— Потому что вы были удобны.

— Для чего?

— Для доступа. В старых узлах очень многое до сих пор держится не на печатях и не на кодах, а на типе фигуры. На том, кого место готово принять как носителя. Вы подходили. Но плохо управляемо. Поэтому вас вели мягко.

— Через трусы? — спросил кот с неподдельным восхищением.

— Через случайные допуски, — сухо сказал Максимилиан. — Так точнее.

— Это уже не мягко, — сказал Лионел.

— Зато эффективно.

Медора вдруг поняла одну простую вещь.

Он не просто пришёл за бумагами.

Он пришёл, потому что время истекало. Потому что точка уже пошла не туда. Потому что первая схема сломалась, а вторая ещё не закрылась. И он был здесь не как победитель.

Он был здесь как человек, которому срочно нужно руками дотянуть то, что не успела сделать сеть.

Она очень медленно спросила:

— Вам нужна моя подпись?

Максимилиан посмотрел на неё.

— Нет.

— Тогда что?

Он мягко улыбнулся. Почти снова стал тем самым спокойным человеком у двери.

— Ваше согласие.

— В чём разница?

— Подпись — формальность. Согласие — это когда точка перестаёт сопротивляться через вас.

— И как вы собирались это получить?