Друид. Дикие Чащи - Виктор Молотов

Поэтому мои ремонтные работы обычно никогда не затягивались.

Я поднялся на второй этаж, встал посреди пыльного пространства и прижал ладони к шершавой стене. После чего мысленно попросил.

Сквозь старые щели в полу пробились гибкие корни, переплелись и стянули рассохшиеся доски в плотный живой узор. По стенам поползли побеги дикого плюща, заполняя пустоты и наращивая упругую древесину там, где прежде осыпалась кладка. Потолок затянулся переплетением молодых ветвей, и они тут же обросли густым мхом.

Рабочие к такому зрелищу притерпелись не сразу. В первый час двое помоложе косились украдкой и роняли инструмент, стоило стене зашевелиться у них под рукой. Но человек привыкает ко всему, а Тимофей Лукич своих держал в кулаке.

К полудню они уже спокойно подгоняли рамы в проёмы, которые лес вырастил специально для них, и переговаривались между собой так, будто всю жизнь ставили окна в «живые» дома.

Окна на второй этаж мы заказали заранее, ещё с прошлого раза, и теперь они вставали в готовые проёмы как влитые. Светильники крепили следом, тянули провода вдоль свежих балок. Ничего не сверлили. Как и в прошлый раз, проёмы сами появлялись где надо.

Я смотрел на эту чересполосицу с удовольствием. Лес растил кость здания, а люди обшивали её тем, что лесу неподвластно. Каждый занимался своим делом, и в этом был тот самый порядок, который я ценил выше всякой красоты.

Мебель я заказал у Кузьмича. У того же плотника, что собирал когда-то кабинет для Лизы и обстановку для первого этажа. Дерево этот человек знал и работал на совесть, а главное, в срок укладывался без напоминаний.

Слухи о санатории расползались по империи быстрее, чем я рассчитывал. Дела шли хорошо. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Первого этажа уже не хватало, чтобы разместить всех желающих, и на приём выстроилась очередь. Решение о расширении я принял ещё несколько недель назад, и вот теперь оно превращалось в стены.

Спрос обогнал мои мощности, а это в любом деле означает одно: либо растёшь, либо отдаёшь клиента соседу. Соседей-конкурентов в лечебном ремесле у меня поблизости не водилось, но очередь из живых людей ждать вечно не станет. Люди вообще плохо умеют ждать.

Ярина появилась, как обычно, без приглашения. Я даже не услышал, откуда она взялась, просто обернулся, а она уже стояла в дверном проёме готовой комнаты и придирчиво осматривала свежие стены. К каждой готовой она к этому часу успела приставить горшки с цветами. Зелень спускалась по краям подоконников и оживляла голые ещё углы.

— А я тебе ещё кое-что предложу, Дубровский, — сказала она и качнулась с пятки на носок босой ноги. — В каждую комнату по моему сторожу. Маленькому, деревянному. Чтобы сидел тихонько в углу и приглядывал за гостем. Чужой вошёл, лишнего себе позволил — а сторож мне тут же и доложит. И никакой охраны не надо.

— Перебор, — ответил я. — У меня тут санаторий, а не острог. Посади в каждую комнату по одному деревянному соглядатаю, и гости разбегутся быстрее, чем заедут. Люди ко мне отдыхать едут, а не жить под надзором.

Ярина фыркнула и скрестила руки на груди.

— Вечно ты осторожничаешь, — она склонила голову набок, и в уголках её губ дрогнула усмешка. — Ну как знаешь. Только потом не прибегай ко мне, когда какой-нибудь гость окажется вовсе не гостем. Я предлагала.

— Если такой гость объявится, я к тебе прибегу первым, — улыбнувшись, пообещал я. — А пока пусть в комнатах стоят твои горшки. Их гости хотя бы не боятся.

Она хмыкнула, явно довольная тем, что хотя бы цветы я оценил, и пошла дальше по коридору, нарочито громко переставляя горшки с одного подоконника на другой. Эта женщина никогда не уходила тихо, даже когда сдавалась.

Ближе к полудню меня нашла Лиза.

— Всеволод, у меня к тебе просьба, — начала она и сразу перешла к делу, как обычно. — Кабинет у меня тесный. Я понимаю, что грех жаловаться, но развернуться там негде. Может быть, есть возможность переехать в другой?

— Разве же это проблема? — ответил я.

Кабинет у Лизы был крайним в крыле, и это всё упрощало. Я подошёл к дальней стене, прижал к ней обе ладони и снова обратился к зданию с той же тихой просьбой. Дерево в стенах дрогнуло, заскрипело, и угол комнаты медленно пополз в сторону. Толчками, как лодка отходит от причала.

Часть здания целиком сдвинулась наружу где-то на полметра, корни перебрали камень под полом и заново уложили его ровным слоем. В кабинете сразу стало просторнее.

Лиза обошла обновлённый кабинет, провела ладонью по живой стене, и на её лице недоверие смешалось с откровенным удовольствием.

— Надеюсь, вместе со стеной не поехали и трубы, — сказала она.

— Нет, их в этой части не было, — усмехнулся я. — А вот электричеству достанется. Но этим уже рабочие займутся, не я. Им всё равно лампы на второй этаж заводить, заодно и тебе проводку поправят.

Лиза покачала головой, но уголки её губ всё-таки приподнялись в улыбке.

— Когда-нибудь ты своим домом кого-нибудь напугаешь до смерти, Всеволод, — сказала она. — Представь: ляжет пациент спать, а к утру у него стена в другом месте.

— Тогда я ему скидку сделаю, — усмехнулся я.

Лиза хихикнула, а затем прошлась по новому пространству, прикинула, куда встанет вторая кушетка. На её усталом лице проступило удовольствие хозяйки, которой наконец дали развернуться.

— Вот тут пусть будет ширма, — она обернулась ко мне. — А себя-то беречь когда научитесь, Всеволод?

— После похода отосплюсь, — ответил я.

— После похода, — повторила Лиза без всякого выражения и снова взялась за склянки. — Я проверю.

Последние слова звучали уже теплее, и я чуть улыбнулся. Вышел обратно к рабочим. Надо же порадовать их, что работы прибавилось ещё на десятки квадратных метров, если считать по всем этажам.

К закату второй этаж было уже не узнать. Там, где утром гулял сквозняк по голым балкам, теперь тянулся ряд готовых комнат. Я прошёлся по новому крылу из конца в конец и остался доволен.

Через неделю Кузьмич обещал привезти мебель, а ещё через пару дней можно будет заселять первых из очереди.

Возня с расширением сожрала весь день. Этаж за этажом, комната за комнатой, и каждый раз приходилось заново уговаривать дерево лечь так, как удобно людям. Само по себе оно росло по-своему, и людского удобства в этом росте было мало.

К вечеру я порядком вымотался. Ног под собой я ещё не терял, но тяжесть в плечах стояла плотная,