Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

главное и говорить так, что напрямую ее обвинить было бы не в чем. Это та способность, которой мне даже за несколько лет в этом обществе, не научиться — я слишком прямолинейна. А с Карлом это мое качество может только навредить.

Елизавета Михайловна остановилась напротив меня и несколько секунд рассматривала так спокойно, будто я была диковинкой, а она решала, взять ее с собой или нет взять.

— Варвара Федоровна, — произнесла Арсеньева. — Должна признаться, вы умеете оживить обед. Без вас мы так и разошлись бы, поговорив только о распутице и чужих болезнях.

Из ее уст это звучало как комплимент, и мне пришлось сдержаться, чтобы не улыбнуться.

— Рада, что оказалась полезна, — ответила я. — И смогла развлечь общество.

— О, общество развлечь нетрудно. Достаточно оступиться на ровном месте или произнести то, о чем девицам не следует даже думать, — хитро улыбнулась Арсеньева. — Но вы сумели после этого еще и о деле поговорить. Такое встречается реже.

Я не поняла, хвалит она меня или предупреждает. Вероятно, сразу и то и другое.

— В следующий раз буду тщательнее выбирать тему, — ответила я.

— О, нет, — Елизавета Михайловна покачала головой. — Иначе можно слишком долго подбирать и внезапно обнаружить, что кто-то другой говорит вместо вас.

Она чуть повернула голову, разглядывая меня внимательнее.

— Но вы сегодня говорили так, будто были уверены, что рассказываете о самом интересном деле в своей жизни, — Арсеньева сделала пару шагов так, чтобы лучше меня видеть.

— Это так и есть, Елизавета Михайловна, — ответила я. — А иначе ради чего мне так упорствовать в опеке?

— Ради наследства?

Я грустно улыбнулась и пожала плечами.

— Ну что вы, — произнесла я. — Все собранные мной документы говорят о том, что мое главное приданое — это долги. У нас сейчас даже своего экипажа нет.

— Так ради чего?

— Ради дела, Елизавета Михайловна, — честно сказала я. — Дела моего деда. Отца. Но… вряд ли это тот ответ, который ждут от девицы девятнадцати лет.

— От девицы девятнадцати лет обычно ждут не ответа, а согласия с тем, что за нее уже решили, — спокойно сказала Арсеньева. — Вы хотя бы не стали подбирать слова, которые мне понравятся. Впрочем, за вас сегодня вступилось удивительно много людей.

Я помолчала, не зная, как отреагировать.

— Но отвечала я сама.

— И только поэтому я сейчас разговариваю с вами. Софья Андреевна была права, вы не из тех, кто без защиты не способен связать и двух слов, — хмыкнула Арсеньева. — НЕ менее интересно, как генерал с удивительным для военного изяществом перевел вашу нелепость про ресторацию в разговор про дурной набор.

Я приподняла подбородок и распрямила плечи:

— Его превосходительство понимает цену точности и слову.

— Вы на удивление уверенно судите о том, что именно понимает его превосходительство.

Это было сказано с таким невинным интересом, что я сразу поняла: реагировать на это нельзя.

— Про то, что обсуждалось за столом.

— Разумеется. Я тоже всегда говорю только о том, что обсуждалось за столом.

Арсеньева едва заметно улыбнулась, оставив мне возможность сделать вид, будто никакого намека не было. Она расправила складки платья и оглядела меня еще раз.

— Впрочем, за обедом легко произвести впечатление. Мне гораздо интереснее человек, когда перед ним не обеденная тарелка, а стопки с неотложными бумагами. Завтра я заеду к вам, — сказала Арсеньева. — Покажете мне типографию. Доброго дня.

— И вам, Елизавета Михайловна, — я сделала реверанс.

Вдова кивнула и отошла. Ну… по крайней мере я не показалась ей скучной.

8.1

В передней меня встретила Дуня с ротондой.

— Идемте, Варвара Федоровна, — сказала она, поправляя складки ротонды на спине. — Какая же вы бледненькая. Домой надо было после храма, а не сюда.

Пока я надевала митенки, Дуня тихо попросила стоявшего у дверей лакея позвать для нас извозчика.

— Все хорошо, — отозвалась я. — Мне нужен был этот обед. Идем.

Из галереи, ведущей в зимний сад губернаторского дома, вышел Вранов. Кажется, он не ожидал меня увидеть, потому замер и только потом поклонился.

— Варвара Федоровна, — сказал он.

Лакей подал ему шинель. Вранов ловко просунул руки в рукава и привычным движением поправил воротник. Тяжелое сукно скрыло его эполеты, но не ширину плеч и не прямую военную посадку.

— Ваше превосходительство, — я сделала книксен. — Завтра, как было договорено, я пришлю вам пробный образец. Только…

— Да?

— Я пришлю Пастухова, как все будет готово, — произнесла я, подбирая слова. — Не стоит раньше этого приезжать.

Я постаралась намекнуть Вранову, что встреча княгини и поручика нежелательна, по крайней мере пока мы не утрясем все детали. И, кажется, он понял.

— Непременно, Варвара Федоровна, буду ждать от вас сообщения, — ответил генерал. Лакей распахнул дверь, и Вранов отступил, пропуская меня вперед. — Баронесса, позволите распорядиться нанять вам извозчика?

Дуня следовала за нами тенью, и я слышала ее не очень довольное пыхтение. В предложении не было ничего непозволительного, как и в том, что мы вышли вместе. Но если брать все факты вместе, а также замечание Арсеньевой о том, что я «удивительно уверенно сужу» о генерале, это представляется как лишний повод.

— Благодарю, ваше превосходительство, но Дуня уже попросила подать извозчика, — я еще раз сделала книксен. — Доброго вам дня.

На лице Вранова не изменилось ничего. Только едва дрогнул уголок губ.

— Как вам будет угодно. Берегите себя, — генерал пошел к саням, стоящим в стороне.

Мы спустились с крыльца, но извозчика еще не было. Дуня оглянулась на двери, явно собираясь поторопить лакея, когда перед нами остановились сани.

— Варвара Федоровна, вам домой? — из них выглянул Градский. — Позвольте вас довезти? Нам по дороге.

Я сложила руки перед собой и покачала головой.

— Благодарю, поручик, за ваше предложение, — ответила я. — Но я хотела еще заехать по некоторым делам, не хотелось бы вас утруждать.

Улыбка Градского стала немного меньше, но он поклонился из саней:

— Очень жаль, баронесса. Возможно, в другой раз. Всего доброго.

— Возможно, в другой раз, — произнесла я.

Градский приказал Ефиму ехать к Еремееву, а я осталась стоять. Только невольно посмотрела в ту сторону, куда ушел