"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— Похоже, вы испытывали когда-то то же, что и я, — осторожно промолвила Илва.

— Я потеряла единственного ребенка, когда ему было чуть больше года. Сейчас люди научились лечить больных детей, тогда же просто хоронили и свыкались. Но высшие силы больше не дали нам с мужем радости, а через несколько лет и он умер. Я осталась одинокой, если не считать книг и скромных волшебных знаний, и теперь это в кои-то веки кому-то пригодилось.

— Простите, — вздохнула девушка.

— Наоборот, милая, мне стало гораздо легче, когда я тебе призналась, — сказала ферра Бергдит и потрепала Илву по плечу. — Надеюсь, что ты не только отыщешь свою Джани, но и родишь других детей, станешь счастливой женой и хозяйкой домашнего очага!

С этим напутствием она вручила девушке большой фолиант в потрепанной бархатной обложке. Правила обряда выглядели крайне простыми — в течение часа требовалось шепотом читать заклинание, сжимая вещь искомого родственника и вызывая в памяти его образ. Так чары проникали ему в сознание и могли открыть, где он сейчас находится и как себя чувствует. Но поскольку Джани была очень мала, Илве предстояло взять на себя всю тяжесть выстраиваемой цепи, чтобы хрупкий рассудок дочери не пострадал.

Ферра Бергдит отвела Илву в маленькую комнату без окон, разожгла какое-то курение из сухих трав. Девушке пришлось сидеть на узкой кушетке, с книгой на коленях, с погремушкой Джани в кулаке, и вчитываться в руны при тусклом магическом сиянии, а Терхо дожидался ее за дверью.

Поначалу Илва не чувствовала ничего особенного, но затем сердце сжалось от тревожного спазма, а лицо Джани в памяти стало блекнуть и разваливаться. Вместо него стали поочередно являться образы покойных родителей, затем бледное и искаженное ужасом лицо Эйнара, перекошенная физиономия трактирщика, злобный и сосредоточенный взгляд Гуннара, мутные глаза ферры Изунэрр. Все они будто от чего-то ее предостерегали, но по-разному: кто с пуританской ненавистью к потусторонним силам, кто с угрозами, кто с болью и отчаянием. Последними были болезненно-ехидная ухмылка Майре и ледяной взор демона, в котором тем не менее проскальзывало нечто похожее на интерес, — что же получится из неподатливого людского материала, в котором он оставил свою искру?

«Уйдите! Оставьте нас в покое!» — мысленно повторяла Илва, но кошмары не отставали, а дым от курильницы становился все более едким. Девушка из последних сил вцеплялась в погремушку, оставляя на дереве бороздки от ногтей. Лица расплывались вокруг нее, превращались в жуткие маски, покореженные то хохотом, то истерическим рыданием, то судорогой. Они выкрикивали свои угрозы, мешая людскую речь с натуральным звериным воем и рыком, и все, что Илва смогла разобрать, — слова «Не ходи туда!» Одни были одержимы суеверным страхом, другие просто не желали делиться своей территорией. Но Илва даже не могла зажмуриться и заткнуть уши, она лишь пыталась отогнать их мыслями, сосредоточившись на заклинании.

Даже само пространство будто задалось целью ей мешать: сияние то меркло, то вспыхивало вновь багровым заревом, от которого болели глаза. Внутри тоже жгло, из носа потекла кровь, и Илва увидела последний страшный образ — собственное отражение, как в недавнем сне. Растрепанные волосы были уже не мокры от дождя, а слиплись от крови, она засохла и на зубах, которые призрак обнажил в жуткой улыбке.

«Убирайся! Освободи меня!» — мысленно взмолилась Илва.

«Я не могу! Мы теперь не можем друг без друга» — покачал головой призрак и протянул к ней руки, испещренные черными линиями. Глаза блеснули алым светом, но первобытной ярости в них больше не было — скорее усталость и отрешенность. Призрак осторожно коснулся лица Илвы холодными пальцами и стал исчезать.

За ним ушли и другие чудовища, курильница погасла, магический свет засиял мягко и ровно, а руны на странице, написанные выпуклыми золотыми линиями, растеклись по бумаге.

Вначале Илва видела только бесформенное пятно, затем оно стало обретать очертания человеческого лица. Но оно принадлежало не призраку, а живому ребенку, — круглое, нежное, с пухлыми губами, мечтательными глазами и длинными ресницами. Илва узнала лицо Джани, хотя год назад видела ее совсем крохой, сморщенной, безволосой, с мутным взглядом. Но и тогда она казалась ей самым прекрасным существом на свете, пусть и крадущим материнские силы почище всякой нечисти.

— Час пробил, Илва! — возвестила ферра Бергдит, распахивая дверь. Рядом стоял встревоженный Терхо. Он бросился к ней, заключил в объятия, и девушка наконец смогла отдышаться, вслушиваясь в стук его сердца. Затем ферра Бергдит напоила Илву водой с целебным настоем и велела немного полежать.

— Это и есть твоя дочь? — спросил Терхо, посмотрев на магический рисунок. — Она очень красивая, вся в маму уродилась!

— Надеюсь, у нее не будет таких ипостасей, как у нас с Эйнаром, — вздохнула Илва. Ферра Бергдит тоже вгляделась в портрет и промолвила:

— Теперь я вижу, что твоя дочка жива, а ты, Илва, смогла победить демонов своего прошлого! С настоящими еще предстоит разобраться, но я верю в твои силы. Ведь без материнской любви обереги, травы и книги почти ничего не могут.

— Я и прежде так думала, — призналась Илва. — Но где же мне ее искать?

— Руны говорят, что Джани сейчас находится в мире, полном песка и крови, населенном оборотнями, которые носят чешую и охотятся за людской энергией и плотью. Этот край обречен когда-нибудь сравняться с землей, превратиться в одну из многочисленных дюн, поэтому старается взять от живого мира все возможное. Видимо, там обретается ведьма, похитившая Джани, и растит как свою будущую ученицу.

— О нет! — прошептала Илва. — Она же погибнет в таком ужасном месте, в лапах этой сумасшедшей! Вы не знаете эту Майре: ее любовь может быть хуже всякой ненависти и вражды.

— Охотно верю, но сейчас тебе надо успокоиться, милая. Я знаю лишь одно такое место: оно называется Хие-Лааттиа и не имеет выхода к Кюльменскому заливу, поэтому там очень сухой и тяжелый воздух. Вам с Терхо придется добираться не на корабле, а подземной дорогой, но это совсем не опасно. Жители Юмалатар-Саари уже к ней привыкли и часто путешествуют, чтобы обмениваться товарами и знаниями.

— Подземная дорога? — тихо повторила Илва. Невольно эти слова вызвали в памяти погребальные ямы, поглотившие тела отца и матери. Не той ли дорогой они отправились, чтобы никогда уже не вернуться?

Но ведь рядом стоял Терхо, который смог пересечь барьеры междумирья, а значит,