Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— А ты думаешь, его люди дадут его без боя связать? — горько усмехнулся я. — Нам ещё посреди лагеря сечу устроить не хватало. Да и не верю я в предательство Сефера. Тогда бы он не дал Пожарскому ханскую гвардию разгромить. Этого ему точно не простят.

Или простят, если бывший ор-бей принесёт Джанибеку мою голову?

Впрочем, не прошло и получаса, как князь Михаил эту дилемму решил, отправив Сефер Герая в бой. И то, с какой яростью его воины врубились в ряды своих бывших соотечественником, купировав очередной прорыв, окончательно поставило точку в вопросе лояльности ко мне новоиспечённого касимовского хана.

А следом настала очередь вступить в бой и самому князю.

— Государь, молю, уходи, — встав во главе последнего резерва, князь Скопин-Шуйский ещё одну попытку уговорить меня оставить войско. — Ещё немного и будет поздно, — и поняв, что уговорить не удастся, добавил: — Тогда хотя бы понапрасну в бой не лезь. Князь Пожарский вот-вот с подмогой подойдёт.

— С Богом, князь, — кивнул я ему, кусая в бессилии губы. — Прости, если что не так меду нами было.

— И ты прости, Фёдор Борисович.

Я с горечью проводил глазами ускакавшего князя. Как же так вышло, что я бросаю в бой, словно простого ратника, своего лучшего полководца? Где ошибся, планируя этот злополучный поход на Крымское ханство? Что не учёл, поставив своё войско на грань поражения? Вмешательство турок, мобилизационные ресурсы крымского хана, малочисленность своего войска?

Ну, что же. Отвечать за свои ошибки я буду сам, не перекладывая вину на чьи-то плечи. А значит, настало время и самому вступить в бой. Как там говорил князь Святослав? «Мёртвые сраму не имут». Вон как раз ко мне Евстафий Корч скачет. Совсем видно припекло Порохню, раз он войскового судью простым гонцом посылает.

— Государь! Фёдор Борисович! Янычары с сипахами за стену прорвались! Гибнут в сече хлопцы! Без подмоги не выстоим!

— Так нет никого более! — чуть не плача ответил сечевику Никифор. — не видишь разве, даже князь Михаил самолично в бой ушёл⁈

— Как нет, Никифор — горько усмехнулся я. — А мы? Выводи стремянных.

Я тронул коня, набирая ход Полтысячи царских стремянных — это сила. Мы ещё повоюем.

Глава 12

26 июля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Порохня со своими запорожцами отвечал за оборону правого, восточного фланга нашего войска. Воины в трёхтысячном Войске Запорожском Низовом были опытные, биться, укрывшись за тыном или сцепленными цепью телегами, сечевеки хорошо умели, поэтому и о возможном прорыве вражеского войска именно на этом участке, я сильно не волновался.

Меня, если честно, больше беспокоил левый, противоположный фланг, где встали спешившиеся кирасирами генерала Малого. Скопин-Шуйский, конечно, корпус своего генерала усилил, отдав под руку Тараски пару тысяч добровольцев из освобождённых рабов, но всё же, пусть и хорошо экипированные, кирасиры к пешему бою были непривычны и полноценно заменить драгун Кривоноса, ушедших с Пожарским, не могли.

Но рвётся не всегда там, где тоньше, а зачастую там, где сильнее режут. Если все наскоки татарской конницы, несмотря на её многочисленность, казаки хладнокровно отбили, то появление полуторатысячного янычарского отряда и топчу (артиллеристов) с пушками, сильно осложнило положение и яростный бой закипел уже у самой стены.

И всё же запорожцы продолжали держаться, поливая врага картечью из пушек и огрызаясь яростными вылазками. Янычары дрогнули, попятились было от засеки, в сумбуре боя перемешавшись с татарскими отрядами. И тут турецкий паша, наметивший для прорыва именно этот участок нашей обороны, бросил в бой последний резерв, около тысячи одетых в броню сипахов.

Бой закипел с новой силой, выдавив запорожцев с укреплённых позиций, часть татарских всадников двинулось было дальше, в центр лагеря, собираясь ударить в спину защитникам на других участках обороны. В этот критический момент, грозящий обернуться паникой и полным разгромом русского войска, и появился отряд стремянных стрельцов.

Всё-таки не зря я утверждал, что государев стремянной полк — это сила. Никифор, пользуясь своим положением, беззастенчиво тащил в стремянные любого понравившегося ему воина, собрав в своём отряде лучших бойцов со всего русского государства. И сейчас, одетый с головы до ног в латный доспех бронированный кулак буквально смял татарские отряды, вбив их обратно в кипящую у стены сечу, смешал в кучу монолитный строй сипахов.

— Держись, православные! — проревел Порохня, умудрившись перекричать вопли тысячи глоток. — Подмога пришла!

Пришла. Вот только поможет ли это? Выбив из сёдел несколько сотен татар (у каждого стремянного было по три заряженных пистоля и как минимум по одному выстрелу, сближаясь с врагом, они успели сделать), опрокинув с коней первые ряды сипахов, втоптав в землю часть янычарского отряда, мои всадники потеряли напор, постепенно увязая в массе врагов, теряя монолитность строя, втягиваясь в мелкие стычки. Всё меньше становилось всадников, что втиснув в центр, поначалу окружали меня, всё ближе хрипели враги, падая под саблями стремянных. Падая, но продолжая напирать.

— Держать строй! — отчаянно сквернословя, прорычал Никифор, в упор разряжая пистоль в сунувшегося было ко мне сипаха. — Да сколько же тут вас!

— Всем хватит, — прохрипел я, втаптывая конём в землю оказавшегося на пути янычара. Всё-таки в хаотичной рубке, когда свои и чужие всадники перемешались в беспорядочный винегрет, пеший конному не соперник. В этой сумбурной круговерти одна из лучших пехот прошлого века практически беспомощна. Мы остатки янычар быстро вырубим. — Хоронить потом их замучаемся.

«Или они нас», — не стал я озвучивать и такую возможность окончания беспощадной рубки. — Да где же тебя черти носят, Пожарский⁈

Схватка достигла апогея, превратившись в беспощадную рубку. Враг, всё ещё превышающий мой отряд по численности, значительно уступал ему в качестве. Большая его часть состояла из простых, прискакавших со всех концов Крымского полуострова под ханское знамя ополченцев; верховой езде, стрельбе из лука и владению саблей эти степные воины может и были неплохо обучены, но вот нормальной бронькой и наличием пистолей, никто из них похвалиться не мог. Янычары, потерявшие строй и сжатые в тисках беснующихся лошадей, как боевая единица почти прекратили своё существование. И лишь сипахи, хорошо вооружённая и одетая в кольчато-пластинчатый доспех тяжёлая турецкая конница, бились на равных. Именно они сумели остановить натиск моих стремянных, приняв на себя страшный удар. Вот только заплатить за этот успех им пришлось слишком дорогой ценой, усеяв вскопанную копытами землю своими трупами.