Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Брось славословить, Матвей, — скривился Грязной. — Если бы я к тебе в гости в ту пору приехал, когда ты при батюшке в холопах ходил, то была бы честь. А теперь уже мне тебе впору поклоны бить. Лучше прямо скажи; зачем звал?

— За государя, — не став торопиться с ответом, провозгласил тост Матвей. — Чтобы одолел царь-батюшка супостатов и вскорости обратно с победой вернулся.

— За государя.

Мужчины, выпив, принялись за еду, искоса посматривая друг на друга. Грязной мысленно чертыхался, кляня про себя всесильного главу тайного приказа. Понятно же, что не пировать тот его позвал. После головокружительного взлёта бывшего холопа к самому подножью царского трона, тот с Грязными вёл себя подчёркнуто корректно. Вроде и вражды не выказывал, но и в друзья к братьям не набивался. И тут неожиданное приглашение в гости, да ещё одного, с явным намёком на беседу с глазу на глаз. Так чего тянуть?

— Жениться я хочу, — неожиданно признался Лызлов, отложив в сторону полуобглоданное гусиное крылышко. — А то вон даже гостя хлебом-солью встретить некому. Тоска.

— То дело доброе, — опешил от неожиданности боярин, едва не подавившись осетриной. От предстоящего разговора он ожидал чего угодно, но только не заявления Матвея о намерении покончить с холостяцкой жизнью. — Будет кому за хозяйством следить. Наследник опять же нужен. А кого сватать собираешься, Матвей Поликарпыч?

— На Евдокии, дочери боярина Морозова, — не сводя внимательного взгляда с гостя, заявил Лызлов. — Людишки сказывают, первая красавица на Москве. И батюшка её, Василий Петрович, человек богатый и у государя в чести. Чем не невеста? — Матвей, сделал паузу, продолжая резать глазами боярина и, не дождавшись ответа на вопрос, продолжил: — А ещё людишки сказывают, что на смотре невест государю Авдотья понравилась и если бы не сёстры его, царевна Ксения да Анастасия Малая, что за свою подругу, Марию Симагину шибко ратовали, ещё неизвестно, кого бы Фёдор Борисович в невесты выбрал. Что Борис, — склонился глава тайного приказа над столом. — На то у вас с Морозовым и расчёт был: царицу в монастырь, а Фёдора на Авдотье женить?

— О чём ты, Матвей Поликарпович? — с трудом выдавил вопрос Грязной.

— Сам знаешь о чём! — жёстко припечатал Лызлов, хищно оскалившись. — Думаешь я не ведаю, кто царице о её бесплодии нашёптывал да в монастырь уйти подстричься подбивал. Я думал ты умнее, боярин, — Матвей откинувшись на спинку кресла, сложил руки на груди. — Не в деда пошёл. Своей головы не жалеешь, жену бы пожалел. Она на сносях у тебя, рожать скоро. А за такое её на дыбу да язык урезать. Сядь!

Вскочивший из-за стола Грязной замер, почувствовав на своих плечах руки челядинцев. Молодой боярин заскрипел зубами, с трудом сдерживая накатившее бешенство, но всё же сел, осознавая бесперспективность борьбы. Он в доме Лызлова. Даже если этих двоих одолеть сумеет, наверняка за дверью ещё холопы затаились; только сигнала ждут.

— Ты на меня, Борис Тимофеевич, волком не смотри. Не враг я тебе, — Лызлов вновь потянулся к кувшину с медовухой. — И то добро, что от деда твоего и батюшки видел, помню. Иначе мы бы с тобой не здесь пировали, а в пыточной разговоры вели. И Ирину твою я трогать не собираюсь. Вот только о чём ты думал, когда её такие речи с царицей вести надоумил? До государя уже дошло. Уезжая, сыск велел учинить.

— Обида меня взяла, — немного успокоившись, заявил Борис. — Царь деду обещал, что Грязные рядом с троном стоять будут. С самого начала с ним был. Всех воров одолеть помог. А как умер дед и всё; кончилась государева милость. сейчас другие в чести: Скопин-Шуйский, Пожарский, Куракины, Минин и ты вон ещё. А нас с братом на задворки оттёрли. Василия в Казань на воеводство услали, меня захудалым приказом ведать поставили.

— А царица тут причём? — пригубил из своего кубка Матвей.

— А она деда сразу невзлюбила. Вот вместе с Ксенией царю на наш род и нашёптывает. С Авдотьей в царицах по-другому бы стало.

— Дурак! — припечатал глава тайного приказа. — И что мне теперь делать?

— А то как сам решишь, Матвей Поликарпович, — понизил голос до шёпота Грязной. — Тебе ведь тоже союзники в борьбе за место у трона нужны. Если позволишь, то как только Ирина родит, я её в Лавру Господу за то помолиться отвезу. Там вместе с ребёнком в ноги Марии упадёт да в том, что без ума языком молола, повинится. Простит царица и царь сильно гневаться не будет. А мы с братом сей услуги тебе не забудем.

Ишь ты, не забудут они. Конечно, не забудете; на то и расчёт был. Теперь Грязные под его рукой ходить будут. Далеко не первый, но самый влиятельный род из тех, что теперь будут зависеть от него. И самое смешное, что эти дуралеи сами головы в петлю сунули, эту бестолковую возню вокруг царицы затеяв. Вон как Бориска заискивающе в глаза заглядывает. От грозного, разгневанного боярина и следа не осталось. Нужно теперь его ещё сильнее напугать, чтобы место своё знал и даже мысли при случае на сторону тех же Куракиных переметнутся не было.

— Я бы со всем уважением, Борис Тимофеевич, — горестно вздохнул глава тайного приказа, — да не так просто будет мне о сей крамоле умолчать. Два дня назад к княгине Скопин-Шуйской, матери князя Михаила из Польши тайно Мишка Бутурлин приехал, — перешёл на шёпот уже он. — Сей вор заявил, что государь де из крымского похода нипочём не вернётся да начал грозится, что и князя Михаила посланные иезуитами лиходеи убьют, если она по-ихнему не сделает.

— Ишь, ушлые какие, убьют! — возмутился Грязной. — Чай, государь без охраны не ходит. Мне ли не знать? Сам по приказу дедушки царя-батюшку берёг, ночей не спал. Не выйдет у них ничего!

— Конечно, не выйдет, — с готовностью согласился Лызлов. — Но ты дальше слушай. Иезуиты потребовали, чтобы княгиня Елена отравила свою невестку, Ксению. И тогда, если князь Михаил, овдовев, женится на Марии Шуйской и усыновит её сына царевича Ивана, пообещали не только не препятствовать воцарению Скопина-Шуйского, но и всячески этому поспособствовать.

— Неужто, то правда, Матвей Поликарпович⁈ — всплеснул руками Борис. — Экое воровство латиняне затеяли! А княгиня что?

— А княгиня повелела своим холопам сего вора связать да мне головой и выдала.

— То дело! Значит, не вышло ничего у проклятых папистов!

— Не вышло, — согласился Лызлов. — Но, государь, когда о том вернётся, снова сыск велит учинить. И тут, Борис Тимофеевич,