Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

К полуночи я так устал, что был готов уже сам начать выпроваживать гостей. Некоторые из которых так разошлись, что подкупленный оркестр безостановочно играл задорные венские вальсы.

— Ваше сиятельство! — ко мне подошел знакомый уже Яков с серебряным подносом. На нем лежал конверт. Я вскрыл его — внутри была телеграмма из Германии.

«Приезжаю первого декабря утренним поездом. Встречай!

Агнесс».

Глава 20

«ВОКРУГЪ СВѢТА»: «…въ недавних депешахъ сообщалось о смерти въ Голенбергѣ знаменитаго нѣмецкаго инженера Отто Лилиенталя, жертвы одного изъ авiацiонныхъ экспериментовъ, которыя онъ проводилъ съ 1893 года, подъ любопытнымъ и сочувственнымъ вниманiемъ ученыхъ всѣхъ странъ. Лилиенталь былъ, какъ говорится въ набившей оскомину спортивной болтовнѣ, рекордсменомъ въ авиацiи, первымъ, кто получилъ интересные результаты внѣ лабораторныхъ испытанiй и рацiонально подошелъ къ рѣшенiю одной изъ самыхъ досадныхъ проблемъ человѣчества — возможности полета на крыльяхъ. Летательные аппараты Отто Лилиенталя были проданы любителямъ полетовъ изъ Францiи, Англiи, Германiи, Россiи и Италiи…

Министръ финансовъ Соединенныхъ Штатовъ Америки готовъ выплатитъ сумму въ размѣрѣ 100,000 долларовъ любому американскому или иностранному изобрѣтателю, который до 1901 года представитъ устройство, способное, по мнѣнiю Комитета изъ трехъ членовъ, назначеннаго Военнымъ министерствомъ, продемонстрировать либо въ Вашингтонѣ, либо въ его окрестностяхъ, возможность и безопастность воздушной навигацiи на скорости не менѣе тридцати миль въ часъ и подъ нагрузкой не менѣе четырехсотъ фунтовъ, включая пассажировъ и багажъ. Еще одно вознагражденiе въ размѣрѣ 25,000 долларовъ предлагается изобрѣтателю, который до 1900 года представитъ аппаратъ, способный летать подъ открытымъ небомъ во всѣ точки компаса, на разстоянiи не менѣе одной мили, слѣдуя по нисходящей линiи. Точка приземленiя должна быть не болѣе чемъ на шестьдесятъ шесть футовъ ниже уровня точки вылета…»

Я отложил журнал на столик, откинулся в кресле. Авиатор?! Уже кто-то летает по небу?? Ко мне тут же подскочил лакей яхт-клуба, изогнул спину:

— Что-нибудь желаете, ваше сиятельство? Сигару, кофе? Может чего покрепче?

— А давай кофе. Со сливками.

— Сей же секунд!

Похмеляться я не был готов, хотя голова продолжала болеть. Утром после приема я взял себя в руки, выполнил малый комплекс ушу, облился холодной водой. Вроде полегчало. Впрочем, голова все равно напоминала таковую у игрушки а-ля Винни Пух, набитую опилками. Это мне не помешало доехать до почты и обменяться телеграммами с Гамачеками. Удивило, с какой скоростью вдруг передумала Агнесс и решилась на приезд в Питер. Понятно, что надо готовиться к свадьбе, да и женскую телепатию на предмет мужского кобеляжа никто не отменял. Но тут было что-то другое. Так и оказалось. Папаша Агнесс, предварительно получив благословение епископа вюрцбургского, договорился через переписку с настоятельницей Воскресенского Новодевичьего монастыря о переходе девушки в православие. Процедура оказалась сложная — нужно будет держать пост, пройти катехизацию у священника и еще какие-то тонкости, погрузиться в которые не дал формат телеграмм.

— Евгений Александрович?! Вы тут? — в курительную комнату яхт-клуба стремительным шагом вошел председатель Госсовета. — Думал, вы еще отсыпаетесь.

— А вы, Сергей Александрович? Тоже ранняя пташка?

— Увы, только заснул — а под утро Лизу затошнило. Пока служанка бегала, Морфей совершенно покинул наш дом. Что читаете?

Князь взял со столика журнал, заглянул в статью.

— Да вот… оказывается, какой-то немец смог построить планер и даже летал на нем!

— Какие печальные новости! Лилиенталь разбился насмерть! — Сергей Александрович заглянул сразу в конец статьи, хмыкнул. Потом щелкнул пальцами и сказал подскочившему лакею: — Мне как обычно.

Почти одновременно нам принесли два кофе. Только вот Великий князь пил без сливок.

— Вы же помните историю с инженером Яковлевым? — я забрал журнал, заложил статью закладкой. — Так вот, он приступил к работе над бензиновым двигателем. И я тут подумал… Если его творение окажется не очень тяжелым, то можно поставить его на планер Лилиенталя, прикрепить спереди пропеллер.

— Почему спереди, а не сзади? — удивился Сергей Александрович. — Схема же как с кораблем?

— Только у корабля нет крыльев, — отпарировал я. — Впрочем, инженеры решат, тянуть или толкать.

— И что же? Такой планер сможет летать и не падать?

— Но почему бы не попробовать?

Великий князь задумался, потом щелкнул пальцами. Досадливо поморщился на вновь подскочившего лакея, отослал его.

— Вот что вспомнил. Есть такой ученый, господин Жуковский. Николай Егорович. Он занимался у меня в Москве авариями на водопроводе. И вот, кажется, год или два назад он ездил в Германию, встречался с Лилиенталем. И вроде бы, это я помню уже не очень отчетливо, купил один из его планеров.

— То есть образец имеется в России? — удивился я.

— Скорее всего. Если не сгнил по нашим старинным традициям.

— Так это отлично! Я тогда попрошу Яковлева связаться с Николаем Егоровичем.

* * *

Все еще с тяжелой головой, я сидел в своем министерском кабинете, наслаждаясь видом на Дворцовую площадь. Мокрый снег, который выпал утром, растаял, выглянуло редкое питерское солнышко. Пройтись бы сейчас променадом по Невскому, зайти в кофейню или вообще в ресторацию, пообедать. Желудок согласно булькнул. Пробудился.

В кабинет, постучавшись, зашел Семашко, передал мне папки с документами на подпись. В сводках были списки санаторно-оздоровительных объектов разных министерств и ведомств в курортных регионах. В Крыму, в Ессентуках и Кисловодске… Мы со Склифосовским думали наложить большую волосатую лапу на все эти санатории, перевести финансирование на себя. Это сразу бы увеличило вес нового министерства в глазах Дурново и Ко. Но схватка предстояла нешуточная.

— Что такой грустный, Николай? — поинтересовался я у насупленного Семашко, быстро проглядывая документы.

— Выходил на скандал в приемную экспедицию, — тихо произнес помощник. — Женщина из-под Шлиссельбурга приехала в столицу с больным сыном. А ее отказались принять в двух больницах. Бесплатных мест нет, а денежного залога у нее тоже нет. Из бедных крестьян. Пришла к нам искать правды.

— Нашла? — коротко спросил я, ставя визу.

— Неужели у вас совершенно нет сочувствия к ней?! — взорвался Семашко. — Швейцар чуть ли не пинками выгнал ее из министерства!

— Но вы-то ей помогли?

— Телефонировал в Мариинскую больницу. Но там действительно, нет мест. По ненастной осенней погоде большой наплыв больных. Много с инфлюэнцей.

— Да, я получаю ежедневные сводки. Вы же для меня их и готовите.

— Послушайте, Евгений Александрович! — Семашко завелся и не собирался останавливаться. — Как вы можете спокойно сидеть здесь, в этом дворце, когда народ страдает? Аристократия живет в какой-то просто непристойной роскоши! И это пока