Тёмная суть - Анастасия Командор

Веллан оставил ее вопрос без внимания. Разумеется! Зачем опускаться до разговора с карой? За те несколько дней, что они были знакомы, Жатва не слышала от него ничего, кроме приказов и угроз. Иногда ее это бесило, но все же молчание казалось куда лучше, чем нескончаемые насмешки или бессмысленные размышления вслух, коими грешили некоторые прежние хозяева.

Они поднялись по застеленной ковром широкой лестнице на последний этаж. В просторном зале, залитом тусклым светом послеполуденного солнца, их уже дожидались. Несколько человек из свиты кронпринца – командиры и лорды – расположились вокруг стола и негромко переговаривались.

Жатва закрыла за Велланом дверь и осмотрелась. Рыжий тоже был здесь, как и хозяин Сумрака. Оба выглядели надутыми индюками.

– Невежливо заставлять своего принца ждать, – с укоризной бросил герцог.

Веллан его проигнорировал, но кивнул Эммериху:

– Ваше высочество.

Ветер шевельнул зеленые бархатные портьеры, прикрывающие проход на балкон. Там на широком каменном парапете, свесив ноги, сидел Сумрак. Он глядел на город, на кирху со сверкающим шпилем или, может, на плывущие по серому небу рваные облака. Однако повернул голову, как только Жатва остановилась поблизости.

Несколько мгновений они глядели друг на друга поверх чужих голов. Жатва сразу же перестала замечать направленные на нее опасливые или неприязненные взгляды, перестала прислушиваться к разговорам. Только слова Веллана донеслись до нее, но тоже не сразу и будто издалека:

– Жди там. Молча.

Хозяин неопределенно махнул рукой, а значит, она могла позволить себе ждать его почти где угодно. Обычно на любой приказ Жатва отвечала колкостью или хотя бы подходящей случаю гримасой, но не сейчас. Присутствие Сумрака действовало на нее странным образом: привычные шутки начинали казаться глупыми, а сама она делалась неестественно серьезной.

Жатва обогнула стол и собравшихся вокруг него людей, вышла на балкон и тоже села на плоский парапет, но лицом к залу. Сумрак не сводил с нее глаз. Колючий ветер разметал его длинные волосы – такие чистые и опрятные, каких у нее самой давно не бывало.

А его глаза… Ночь милосердная!

Жатва вглядывалась в эту черную бездну и не хотела ничего иного – только погружаться туда еще глубже и находить отголоски вечного покоя, бескрайнего ничто, пристанища единой темной сути, которую разделили когда-то надвое и поместили в отдельные сосуды. Вырванным из другого мира кускам никогда уже не стать одним целым, но рядом с Сумраком это казалось почти возможным.

Сумрак едва заметно придвинул ладонь ближе. Жатва немного придвинула свою. Они сцепили самые кончики пальцев, осторожно, будто боялись поранить друг друга.

На руках ее оставались бурые пятна, под острыми когтями запеклась кровь. Пальцы Сумрака были чистыми, словно он смывал кровь после каждого убийства. Но Жатва хорошо помнила, как ночью он преподнес ей сердце.

Уголки его губ поползли вверх. По телу Жатвы пробежали мурашки. Прямо как в первый раз… Или, может, это и был первый. Она не могла вспомнить.

Никто не обращал на них внимания. Люди обсуждали что-то всего в каких-то пяти шагах, спорили, строили планы. Но Жатва их не слышала. Ветер доносил запахи сырости и смерти, что прошлась дважды по улицам города. Как хорошо здесь…

Минуло много часов, а может, всего несколько мгновений, прежде чем противный высокомерный голос выплеснулся из зала, как ведро помоев. Голос, от которого, прямо как от вони тухлятины, невозможно было спрятаться.

– Кара, за мной!

Сумрак тут же отдернул руку, развернулся и почти бесшумно спрыгнул с перил на каменный пол балкона, кинув напоследок на Жатву еще один взгляд, говорящий больше всяких слов.

– Живее, я не собираюсь тебя ждать! – нетерпеливо прикрикнул герцог и как бы невзначай погладил свернутый кольцами кнут, прикрепленный к поясу рядом с мечом.

Покорно опустив голову, Сумрак ушел за хозяином, с лица которого не сходило брезгливое недовольство. Как же хотелось Жатве врезать высокомерному ублюдку. И как же она жалела о том, что не может этого сделать. Пока что.

Она пообещала себе, что найдет способ. Убьет его, как убивала всех, кто причинил ей зло. Она сделает Сумрака свободным.

– Кара, идем, – пустым тоном приказал Веллан и вышел в коридор, не дожидаясь ее реакции.

Жатва не успела заметить, когда закончилось собрание. Все разошлись, зал опустел в мгновение ока. Остались только пустые кубки среди бумаг и недоеденные закуски.

– О чем болтали? – догнав его, спросила Жатва, чтобы немного отвлечься от фантазий об убийстве герцога.

Она не ждала, что хозяин удостоит ее ответом, однако тот неожиданно смерил ее странным взглядом.

– Ты была там. Не слышала разве?

– Я не слушала, – пожала плечами Жатва.

– Занята была, что ли? – Искра интереса промелькнула в его глазах, но тут же погасла. – Впрочем, без разницы. Уже хорошо, что ты молчишь и никого не выводишь.

– Вот спасибо! Твое одобрение для меня… – Она замолкла и нахмурилась. Что-то не было настроения для сарказма. – А, к хренам… Хочешь, чтобы кара молчала, – она помолчит.

Никогда в жизни Жатва не подумала бы, что вовсе не боль научит ее покорности.

***

Из комнаты Веллана слышались голоса. Он распахнул дверь, заранее зная, что увидит товарищей, но несколько удивился присутствию среди них Мирт. Послушница тут же опустила глаза и сжалась: она сидела в углу – вроде бы рядом со всеми, но в то же время отдельно.

– О, командир! – Никс улыбнулся и поспешил объясниться: – Я тут покопался в кладовых и отыскал бочонок вина, а сестра Мирт любезно приготовила на всех обед. Постный, правда, как в монастыре, но, к счастью, копченую грудинку я тоже прихватил. Голоден?

Это не объясняло присутствия послушницы, но Веллан предпочел не уточнять. Должно быть, Никс проникся жалостью к бедняжке и не смог оставить ее за порогом. Не счесть, сколько бродячих кошек он тайком проносил в казармы, чтобы накормить и обогреть.

– Выпить не помешает. – Веллан обернулся, чтобы прикрыть дверь, но натолкнулся на Жатву, стоящую на пороге с непривычно пустым выражением лица. – Можешь зайти.

Кара бесшумно прошла через всю комнату, ни на кого не взглянув, распахнула двери на балкон и улеглась на перила.

Когда она не улыбалась, то уже не так сильно напоминала тварь. Перемены последних дней не могли укрыться от Веллана. Эта ее внезапная покорность одновременно радовала и вызывала тревогу. Казалось, Жатва задумала что-то и лишь ждет подходящего момента, чтобы устроить очередную гнусную подлянку. Не могла же она в одночасье стать послушной только из страха перед святым клинком или угрозами. С карой никогда нельзя терять бдительность.

Веллан подсел к столу, за которым с опустевшими мисками и наполненными кружками его ждали товарищи. Никс услужливо поставил перед ним овощную похлебку, остатки грудинки и придвинул свое вино. Кружек не хватало, но к этому все давно привыкли.

– Как собрание?

– Пустая трата времени.

Остывшее варево он проглотил, почти не жуя. Похлебка была густой, но пресной, прямо как жизнь в добровольном отказе от простых человеческих радостей. От нее так и веяло праведностью, но кусок жирной грудинки исправил дело.

– Мы ждем подробностей, командир, – с нажимом напомнил Никс.

А Йенс пробубнил