"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

улыбки сменились горькими слезами девочек, сестры, павшей на колени у гроба, умолявшей маму вновь открыть глаза. В своих самых жутких ночных кошмарах я каждый раз слышал её истеричные мольбы, душераздирающий крик.

Сердце болезненно сжалось, настолько, что я забыл, как дышать, и тут же открыл глаза. Потолок из пальмовых листьев, приятное задувание тёплого ветра, щебетание птиц и далёкие женские голоса кругом. Всё вокруг вновь изменилось; пытаясь понять, что было сном — прошлое или настоящее, я зубами прикусываю нижнюю губу. Больно, кажется, я переборщил, прокусил — вот идиот. Приподнявшись в кровати, оглядываюсь: никого вокруг нет, лишь на полу плетёная корзинка с фруктами, щедро украшенная разными цветами. Охренеть, всё круто, конечно, но я, наверное, сейчас отдал бы жизнь за чашечку кофе или бутылочку минеральной воды. Вчера я знатно пропотел, сушило неподетски, а вокруг даже простой воды нет. Вчера… чёрт, уже, наверное, даже сегодня, я перестарался, слишком сильно налёг на кошку, потерял над собой контроль. Голос системы поразил меня в тот момент, когда Мир-ри, уже будучи чуть ли не в бессознательном состоянии, получила очередной выстрел внутрь. То было неожиданностью, глотком свежего воздуха в очень душную, напряжённую ночь. Хоть мы и поработали с этой киской так, что она и стонать толком не могла, я ощущал некую опасность. Вряд ли Мир-ри могла отключиться, забыть как во второй раз отсасывала, веря в сказочную возможность сотворить величайшее для этого мира чудо. А ведь она сотворила… правда, в тот момент мои пальцы в интимном месте заставили её дугой гнуться, но всё же. У меня встал, и мы продолжили. Чёрт, я не хочу превращаться в раба, быка осеменителя, которого посадят под замок, запрут в клетку, и в один прекрасный момент, в экстазе откусят член.

Блять, держи себя в руках! Было и было, думать нужно о насущном. Я апнулся, получил уровень, но как? Что стало тому причиной? Вариантов в заспанной голове несколько, первый самый банальный — физические нагрузки. Этот вариант маловероятен, так как мы здесь не первый день, и, судя по той же тёте Вере, будь всё так просто, давно уже взял бы не один и даже не два уровня. Дальше идёт тема с прожитыми днями: чем больше прожил, тем круче стал. Как по мне, херня, иначе, слишком медленная прогрессия, хотя с другой стороны — пассивное увеличение уровней, завязанное на выживании в неизвестных землях. В общем, спорно.

Ближе к очевидному, это как ни странно, как ни тупо и дебильно — оргазмы кошек или же мои собственные. По факту, хрен знает, сколько этих «оргазмов» я доставил Кетти, когда меня насиловали, и теперь ещё с Мир-ри, тоже непонятно. А вот что касается меня, то это было не так много — три уверенных раза. Первый раз в лесу с Укомой и её бойцами, потом два раза сегодня. Всего три уверенных раза — крайне малое число, вполне реальное для получения чего-то на подобии второго уровня. Хм… странно, хотя не менее странно и то, как быстро при совокуплении со мной те бабы отлетали с удовлетворёнными мордами. Ну не похож я на секс-гиганта, и друг мой на бычью кукурузину, тоже не похож. В общем, вариантов, связанных с моим развитием, много, какой из них правдивый, покажет время.

Из-за шатра слышится какой-то крик, топот, по тяжёлым шагам — либо бык, либо…

— Лёха, Лахё, ты сейчас охереешь! — ворвался в шатёр Добрыня. Конечно же, это был он. Тряся меня за плечи, дед с восторгом и детской эмоциональностью кричал: — Я поднял его, Лёха, уровень, я поднял его!

— Чё, блять…

— Я слышал голос в голове! — прямо мне в лицо, пырская слюнями, кричит Добрыня.

Я только проснулся, сам свои мысли в порядок не привёл, а вот дед уже ворвался в шатёр, причём, судя по кошкам на земле у входа, ещё и их притоптал. Так и хотелось подшутить, сказать: «Дед, прими таблетки, какой ещё голос…», но ситуация требовала серьёзного разбора.

Видя моё недоумение и явно чувствуя разгорающуюся внутри такого задрота, как я, зависть, Добрыня захохотал. Утерев красный, облезлый нос, он поглядел в сторону входа, на двух кошек, с трудом поднимавшиеся с земли. Настроение его резко испортилось.

— Короче, солдат, слушай. Мне ночью поссать приспичило, возраст. Вышел я, а эта, которую вчера отделал и потом ещё тренировал, дрыхнет, позорище. А я ведь ей говорил: «если устал, не уверен в себе, всегда меняйся в карауле, толкай друга. Хоть на полчаса, хоть на десять минут, да хоть на пять, но меняйтесь. Сон в карауле — смерть». Но баба-дура! — Когда дед говорил о непонятном мне проступке, даже не говорил, а кричал, кошка, опустив голову, уши и хвост с сожалением и молчанием, лежа на песке, опустила голову. Впервые я видел, как смелая воительница не смела даже пикнуть в ответ. Видимо, так и было, и проступок реально был крайне суровым.

— И? — спросил я.

— Что и? — Словно я не понял чего-то само собой разумеющегося, выдал дед. — Залетел наш часовой. Я вышел «проверить пост», второй нету, а эта дура спит, а у ног её змея, чёрная с красными пятнами. Какая-то странная, непонятная, ещё и двухголовая, представь! Двухголовая змея ползёт туда, где, видимо, повлажнее, ну ты понял, да?

— Ты о…? — Я взглядом указываю на пах. Дед кивнул.

— Ты всё правильно понял, туда и ползла. Долго не думая, я за тесак, что эта ушастая дура вонзила в землю у входа в шатёр того, кого охраняла. — Дед набычился, скрестив руки на животе, вновь поглядел на ту девку, что его охраняла. — Я с плеча рубанул по головам змеи и лезвием в сторону откинул. В общем, двухголового гада убил, и эту дуру, будь мы врагами, с лёгкостью зарубил, потом подругу её. И вообще, при желании — много кого.

— Мне очень жаль, наставник, — поднявшись на колени, не смея заходить в шатёр, склоняет голову кошка.

— Жаль ей… А не должно быть! Ты уже мертвец, мертвецы не сожалеют. Ещё хвасталась в постели, какой сильной стала. Тьфу, бля, не воин ты, а покойник двадцать четвёртого уровня.

Над валявшимися в песке девушками возникли мои личные конвоиры. Кошка скривилась ещё сильнее, и те, что охраняли меня, с отвращением поглядели на соплеменницу.

— Если смерть моя смоет позор, которым я покрыла всех храбрых