"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Я не знал этого. Я просто ходил, погруженный в свои мысли, выпрямив спину от долгого сидения за столом, с рассеянным взглядом, в котором они читали не отсутствие интереса, а высокомерие. Я не опускал глаза при встрече с группой местных парней, что воспринималось как вызов. Я не знал правил их немого диалога, языка взглядов и едва заметных кивков, которые означали «я тебя вижу, все в порядке». Моё молчаливое, отстранённое прохождение мимо было для них актом агрессии.

Сначала это были взгляды. Тяжёлые, оценивающие, следящие за мной из-за приоткрытых ставен или с угла улицы. Потом — мелкие пакости. Однажды кто-то бросил в меня дохлую крысу. Я увернулся и выбросил её в канал, чувствуя, как закипает злость, но промолчал. Жаловаться Якобу на такие пустяки? Это было бы признаком слабости, которую я не мог себе позволить.

Насмешки начались открыто, когда я впервые попытался купить что-то не в лавке, а с лодки торговца у моста. Я спросил о цене на яблоки, коверкая произношение.

— Что он говорит? Звучит как лягушка с больным горлом! — громко рассмеялся один из парней, облокотившихся на перила моста.

Его друзья подхватили. Я покраснел, попытался повторить чётче. Это вызвало новый хохот. Я заплатил, забрал яблоки и ушёл, сжимая кулаки, чувствуя на спине их насмешливые взгляды. Я был для них диковинкой, объектом для травли, способом утвердить собственную значимость в иерархии квартала.

Главным заводилой был сын плотника с соседней верфи, Ян, широкоплечий детина с рыжей щетиной. Он не был тупым хулиганом. В его издёвках была какая-то изобретательная жестокость. Он быстро уловил мой распорядок и места, где я был уязвим.

Однажды вечером, когда я возвращался через узкий проулок между домами, ведущий к нашему чёрному ходу, путь мне преградили трое. Ян и двое его прихвостней.

— День добрый, месье француз. Так спешите? — Ян широко улыбнулся, недобро сверкнув глазами.

Я попытался пройти мимо, не отвечая. Один из парней, приземистый и коренастый, нарочно плечом встал у меня на пути. Столкновение было несильным, но явным.

— Ой, прости. Ты такой худой, я тебя не заметил.

— Пропустите, — произнёс я сквозь зубы.

— Пропустите, — передразнил меня Ян, изображая напускную изысканность. — Слышите? Он приказывает. Прямо как графчик.

Они не били меня. Просто окружили, дыша перегаром дешёвого джина, тыча пальцами в грудь, отпуская похабные шутки про французов, которые я понимал лишь наполовину. Это была демонстрация того, кто здесь главный на этой сотне квадратных метров брусчатки и кирпича.

В тот раз я выдержал. Простоял, стиснув зубы, пока они не устали. Ян, наконец, сплюнул мне под ноги.

— Скучный. Никакого огонька, — и они, толкаясь и смеясь, растворились в сумерках.

Я дошёл до своей комнаты, дрожа от бессильной ярости. Я был не в своём времени, не в своём месте. Мои знания о будущем, мои языковые навыки — все было бесполезно против тупой жестокости уличной банды. Здесь работали другие законы. Законы стаи.

Я сидел в темноте, прислушиваясь к привычным звукам дома — шагам Марты на кухне, тихой музыке клавесина из гостиной, где Элиза играла для Якоба. Здесь была цивилизация, порядок, договор. А там, за стеной, начинался дикий, враждебный мир, который не принимал чужаков. И мне нужно было решить — продолжать глотать обиду, надеясь, что они отстанут, или найти способ дать отпор. Но какой? Вызов на дуэль был немыслим. Жалоба в городскую стражу — верный путь сделать себя изгоем навеки. Пока же я понимал одно — война за место под этим серым, ветреным небом была объявлена. И первое сражение я только что проиграл.

Напряжение росло, как вода в канале во время шторма. Издёвки стали частью пейзажа, фоновым шумом моей жизни. Но Яну было мало фона. Ему нужен был спектакль. И зрители.

Все случилось возле пятничного рыбного рынка у Северной церкви. Толчея, крики торговцев, запах рыбы и чешуи. Я пробирался с поручением от Якоба купить устриц к ужину и наткнулся на них. Ян и его «свита» из пяти человек стояли, поедая селёдку, забрызгивая свою одежду жиром. Увидев меня, Ян оживился. Он что-то сказал своим, и они плавно, как по команде, отрезали мне путь к лотку с моллюсками.

— Французик! У нас есть проблемка. — Ян вытер руки о штаны.

Я попытался обойти. Меня мягко, но настойчиво оттеснили обратно в полукруг.

— Мой друг говорит, что ты на прошлой неделе приставал к его сестрёнке. У канала.

Это была провокация, повод. Я видел это по глазам его «друга», туповатого парня с обезьяньими руками — он едва сдерживал ухмылку.

— Это неправда. Я её не знаю, — холодно ответил я.

— Значит, мой друг врёт? — голос Яна стал вкрадчивым и тихим. Толпа вокруг, почуяв драку, начала образовывать живой круг.

Здесь, в этом круге, действовали свои законы. Я это чувствовал кожей. Отвертеться словами было нельзя. Отказ от ответа был бы трусостью, которая ставила крест на всей моей жизни в квартале. Даже Якоб не смог бы защитить того, кого публично обозвали трусом и оскорбителем девиц.

— Чего ты хочешь? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. Мои ладони вспотели.

Ян широко улыбнулся. Он вытащил из-за пояса не нож, а небольшой, отточенный до бритвенной остроты сапожный резак.

— Беккенснейден. Разрез щеки. Старый обычай. Все по-честному.

Я не знал этого слова, но смысл был ясен. Ритуальная дуэль на резаках. До первой крови. Убить или порезать как следует такой штукой было бы затруднительно.

— Никаких шпаг. Никаких пистолетов. Только это. По-честному. — он сделал лёгкий, змеиный взмах лезвием в воздухе.

Мой разум метнулся в поисках выхода. Его не было. Отказаться — значит стать изгоем. Согласиться? У меня не было навыков уличной драки на коротких лезвиях. Или были, я не знал. Но в глубине, в мышцах что-то дрогнуло. Поза, баланс, расстояние. Это было знакомо.

— Хорошо, — сказал я, мой голос прозвучал странно спокойно.

Кто-то из зевак сунул мне в руку такой же резак с грубой деревянной рукоятью. Круг расступился, давая нам место в центре. Воздух накалился. Ян перестал улыбаться. Его взгляд стал сосредоточенным и жёстким. Он был в своей стихии.

Он атаковал первым — быстрый, размашистый выпад, цель — плечо, чтобы порезать ткань и задеть кожу, унизить. Моё тело среагировало само. Без мысли. Я не отпрыгнул, а сделал полшага в сторону, слегка наклонив корпус. Моё запястье с лезвием описало короткую экономную дугу, ударив по его резаку обратной кромкой, и