Шайтан Иван 9. - Эдуард Тен

Маленький Дмитрий звал ее «мама Ада» и, окруженный ее заботой, чувствовал себя полноправным царьком нашего дома. Время от времени мне приходилось вносить поправки в его воспитание — порой жесткие, что, естественно, ему не нравилось. К удивлению всех домашних, привыкших к его безраздельному правлению, мальчик лишь хмурился, но признавал мое верховенство и безропотно выполнял требования.

— Наконец-то нашлась управа на нашего тирана, — облегченно вздохнул как-то граф, наблюдая за одной из таких сцен. — От его властности житья не стало! — рассмеялся он, вспомнив, как накануне мы с сыном сошлись в молчаливом противостоянии из-за времени отбоя. Мы стояли, уставясь друг другу в глаза, будто два волка. В тот раз победил опыт. Мой волчонок признал во мне вожака и больше не оспаривал мой авторитет.«Не по годам сообразительный», — с удовлетворением подумал я. В один из вечеров старый граф пригласил меня в свой кабинет.

— Пётр, мне нужно с тобой поговорить, — начал он, отодвигая в сторону бокал с вином. — В западном отделе Иностранной коллегии служит один человек — коллежский советник Седов Валерий Ильич. Я достаточно хорошо знаю его по службе и могу отозваться о нём лишь в самых лестных выражениях. Но главное даже не это. Его взгляды на внешнюю политику удивительным образом перекликаются с твоими собственными. Поверь моей проницательности, это весьма перспективный ум, блестящий аналитик. Побеседуй с ним. Вдруг он сможет работать у тебя в той самой… — граф на мгновение запнулся, подбирая слова, — …во внешней разведке, как ты это называешь. Признаться, словосочетание всё ещё режет мне слух. Дать пропасть такому уму под начальством Нессельроде — это непростительное расточительство. Я пригласил его к себе на завтра к семи часам вечера. Ты не возражаешь против моей инициативы?

— Нет, Дмитрий Борисович. Я полностью полагаюсь на ваш опыт и проницательность. К тому же брать его на службу или нет — моё право. — улыбнулся я.

Граф рассмеялся. — Пётр, ты всегда стремишься оставить последнее слово за собой.

Встреча с Седовым стала для меня очень важным событием. В назначенное время к нам прибыл Седов. Мы с графом ожидали его в кабинете. Невысокий, склонный к полноте, совсем не внушительный и не солидный. Очень напоминал учителя провинциальной гимназии. У меня невольно появилась улыбка при мысли, что это разведчик. Хотя как показывал мой прежний опыт такие люди с ничем не примечательной внешностью становились ценными и важными сотрудниками. Правда его серые глаза не соответствовали его внешности. Жёсткие и проницательные сразу давали понять, что передо мной человек с твёрдым характером и незаурядным умом. В свою очередь изучив и оценив меня в эти краткие мгновения он в миг переменился, превратившись в заурядного чиновника.

— Добрый вечер ваши сиятельства. Прибыл по вашей просьбе, Дмитрий Борисович.

— Здравствуйте Валерий Ильич, разрешите представить вам моего зятя, Петра Алексеевича. Генерал-майора.

Я был одет в повседневную черную черкеску с Георгием на шее и на груди. Слегка поклонился на моё представление.

— Присаживайтесь, Валерий Ильич. Желаете чего-нибудь?

— Благодарю вас, пожалуй, немного вина, — скромно ответил Седов.

Пока слуга наливал вино и расставлял на чайном столике угощения, граф пояснил:— Валерий Ильич, я пригласил вас по просьбе Петра Алексеевича. Он желает с вами побеседовать.

Седов повернулся ко мне, и во всей его позе, в собранности плеч, в спокойном взгляде, читалась готовность выслушать. Почтительная — но не подобострастная, не угодливая. Он отдавал дань нашим чинам и положению, но внутренне оставался на своей территории, сохраняя достоинство.

— Валерий Ильич, не могли бы вы поделиться своей оценкой внешней политики вашего министерства в отношении западных держав — в частности, Англии и Франции? Что до Австрии — моё представление о ней достаточно полное.

Седов с лёгким интересом взглянул на меня, затем перевёл взгляд на графа, будто ища окончательного подтверждения.

— Валерий Ильич, можете быть совершенно откровенны с Петром Алексеевичем, — мягко, но весомо сказал Дмитрий Борисович. — Уверяю вас, это не праздный интерес. Вскоре вы сами всё поймёте.

— В какой мере откровенным? — едва заметно усмехнулся Седов, и в уголках его глаз собрались лучики морщин.

— В той, какую сочтёте для себя возможной, — ответил я. — Но мне хотелось бы услышать вашу мысль в полном объёме, а не туманные намёки и призрачные образы.

Он на мгновение задумался, отпил глоток вина, будто взвешивая риски, и наконец кивнул. Затем начал излагать — сперва сдержанно, подбирая выражения, но постепенно увлекаясь. Временами я вставлял реплику, задавал вопрос, уточняя детали, и беседа оживала. Осторожность Седова понемногу таяла, сменяясь искренней увлечённостью, хотя необходимую дистанцию он сохранял. Действительно, его взгляды оказались удивительно созвучны моим собственным. Будучи сторонником жёсткой линии и безусловного отстаивания российских интересов, он не встречал понимания в своем ведомстве. Он трезво смотрел на Запад, не одобрял слепого преклонения перед ним и считал необходимым вести независимую, суверенную политику.

— Только интересы России — во главу угла, — твёрдо заключил он.

Два часа интенсивной беседы изрядно утомили нас обоих. Дмитрий Борисович, всё это время молча сидевший в кресле и внимательно следивший за диалогом, предложил перейти к ужину. За столом Седов непринуждённо, но с лёгкой отстранённостью наблюдал за нашей семейной трапезой, на которую был любезно приглашён.

После ужина мы вернулись в кабинет.

— И так Валерий Ильич, как вы смотрите на то, чтобы перейти служить ко мне, в Главное Разведывательное Управление?

Во время ужина я обдумал кандидатуру Седова со всех сторон. В качестве аналитика самое то.

Седов действительно опешил и немного растерялся.

— Позвольте поинтересоваться ваше сиятельство, в каком качестве? Признаться я не представляю себя в роли лазутчика.

— В качестве аналитика. Анализ, систематизация данных, дальнейший прогноз возможных вариантов последствий. И самое важное вы сможете влиять на события, пусть косвенно, но весьма весомо. Сами понимаете насколько ответственна работа. Значение её трудно переоценить. Соответственно чин статского советника, повышение в жаловании и возможный рост в должности. Решение моё вызвано рекомендациями Дмитрия Борисовича и надеждой на то обстоятельство, что он не ошибся в вас.

— Могу ли я позволить себе время на размышления, ваше сиятельство?

— Нет. — Мой голос прозвучал сухо. — Более того, Валерий Ильич, надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, что этот разговор должен остаться между нами?— Вполне, — кивнул он.

— Прекрасно. Тогда — ваш первый экзамен. Слушайте внимательно: Англия с Францией вооружают Порту до