700 дней капитана Хренова. Часть 1 - Алексей Хренов

«твой дом — тюрьма», а потом разбирались. Сингапур — опять британцы, туда нельзя. На Суматре — война всех против всех, там русскому не выжить. Австралия… Там тоже советских не было, но среди «шоколадок» в кочегарке ходили слухи, что там филиал рая на земле. Страусы, кенгуру и рай земной…

— Страусы, кенгуру и рай земной… — Тут Лёха не выдержал и аккуратно подкинул в сиятельную картину австралийского рая пару своих светлых мазков:

— Ага. Самая ядовитая змея в мире, самый злой паук, морские гадюки и синекольчатый осьминог с ядовитыми щупальцами на закуску.

— Иди отсюда, Кокс, не порть людям аппетит, — отмахнулись от него темнокожие дети пальм.

Лёха пожал плечами. Рай, как водится, у каждого в мечтах свой.

А до паспорта — как до Луны. Хотя, конечно, заманчиво… И советских пароходов как назло не попадалось. В конце концов можно было бы и вплавь пуститься.

Октябрь 1938 года. Каюта капитана парохода «Блю Баттерфляй», Юго-Восточная Азия.

Если бы любопытный читатель заглянул бы в каюту капитана тем же вечером он был бы удивлен разворачивающейся там сценой.

Капитан и старпом сидели друг напротив друга за узким столом. Между ними стояла полупустая бутылка и два стакана. Судно тихо дрожало, будто тоже прислушивалось к разговору.

Старпом привалился к переборке, упершись в неё плечом, словно переборка могла его поддержать морально.

— Кэп… а что скажешь про новенького?

Капитан сделал знатный глоток из стакана, поморщился, будто внутри плескался не ром, а уксус.

— Ты со мной сколько уже? Лет шестнадцать?

— Восемнадцать, кэп! Восемнадцать!

— Вот и яо том же! Я тебе всегда говорил, что мне удача ворожит! Так и тут! Удачно он у нас всплыл. Прямо как спасательный круг для утопающих.

Старпом хмыкнул, и кэп продолжил монолог:

— Ты о чём думал, когда утром того Кокса, австралийца, отп***здил?

— О дисциплине, — спокойно ответил старпом. — И о вреде воровства на моём судне. Но этот вшивый австралиец, вообще-то, виском о переборку после твоего удара…

Капитан медленно повернулся к двери, прислушался на несколько мгновений и, понизив голос, произнёс:

— Вот именно. Видишь, как судьба любит порядок. Я его ударил за воровство, переборка добила за глупость. Разделение труда.

Старпом сплюнул.

— Зато мы с тобой теперь в этом дерьме.

— Не преувеличивай, — оскалился капитан. — По самые уши. Или даже по глаза будет. Каким-то удивительным образом вышло так, что мы с тобой теперь замазались в этом дерьме по самые уши. И нам проверка не нужна. Никакая.

Старпом помолчал, потом глухо согласился:

— Если нас начнут трясти, матросы выложат всё. И про оружие, и про ящики, и про весь контрабас, и про те ходки вне реестра.

— Поэтому трясти нас нельзя, — кивнул капитан. — Совсем нельзя.

Он постучал пальцем по столу.

— А теперь к хорошим новостям. Русский живой. Трудолюбивый. Молчит. И главное — у нас теперь есть живая затычка для мёртвой строчки. Честно, не думаю, что мы прямо на полную проверку нарвёмся, но подстраховаться не помешает.

— Думаешь, сойдёт?

— Думаю, у нас другого выхода нет, — пожал плечами капитан. — Месяц пусть походит под Коксом. Привыкнут. Даже бумаги править не нужно.

Он отставил стакан и добавил почти весело:

— Видишь, как всё удачно сложилось. Один вор, одна переборка, одно море — и у нас снова полный комплект экипажа.

Старпом криво усмехнулся.

— Морская арифметика, кэп.

— Самая честная, — кивнул капитан. — В ней всегда кто-то лишний. И всегда кто-то кого-то недосчитался.

Октябрь 1938 года. Палуба около курилки парохода «Блю Баттерфляй», где-то в Юго-Восточной Азии.

Однажды вечером, сменившись с вахты и ещё не успев оттереть руки от мазута, Лёха выбрался на палубу и спрятался под козырьком, намереваясь выкурить сигару прямо под табличкой No Smoking. Ирония была почти явной. Прямо под табличкой заботливо стоял ящик с песком для окурков, а рядом радовал глаз вновь окрашенный пожарный щит — багор, пара треугольных вёдер, длинная металлическая «кошка» с крюком и пустое место там, где по всем морским законам должна была висеть лопата.

Лёха покрутил в пальцах сигару, как человек, которому некуда спешить, и уставился на этот щит. И щит, как это иногда бывает с предметами, которые слишком уж много видели, вдруг потянул за собой целую историю.

Лопата случилась на рейде Манилы. Тогда к ним на борт пожаловала какая-то проверка — маленький лысый сморчок с живыми глазками и походкой хорька. Бегал по судну он шустро, тыкал пальцем куда придётся, тараторил цифры и слова, от которых у старпома и у капитана начинали подозрительно подрагивать веки, и они синхронно хватались за сердце. Видимо, уже прикидывали, в сколько красивых английских бумажек им встанет эта прогулка сморчка по палубам.

И вот дошли они до заветной таблички No Smoking. Сморчок вдруг как будто подобрел, удовлетворённо кивнул. Капитан немедленно достал сигары, раскурили, заговорили за бизнес, за море, за жизнь и за то, что жизнь вообще — вещь дорогая.

Но, как выяснилось, жизнь сморчка оказалась сильно дороже, чем представлялось принимающей стороне.

Видя такое безответственное поведение встречающих к его собственному благосостоянию, сморчок резко снова оживился, ткнул сухим пальцем в пожарный щит и продиктовал, как в протокол, уже без улыбки:

На пожарном щите обнаружена лопата неустановленного образца.

— Штык не окрашен;

— На штыке присутствуют пятна ржавчины;

— Форма штыка не соответствует;

— Крепление штыка разболтано и не соответствует;

— Длина черенка не соответствует установленным требованиям;

— Черенок не окрашен;

— Поверхность черенка представляет опасность для использования;

— Навершие черенка…

Старпом выслушивал это молча. Потом так же молча снял злосчастную лопату со щита, шагнул к борту и без всяких эмоций отправил её за борт — в тёплые, но беспощадные воды гавани. После чего спокойно повернулся к проверяющему и произнёс:

— Пиши, жадный хорёк. Нет одной лопаты.

Лёха медленно сунул сигару обратно в пачку, так и не закурив, и посмотрел на пустое место на щите с уважением: иногда отсутствие предмета — самая надёжная его форма.

* * *

Штормовой дождь стих, остался только мягкий, ленивый тропический шорох. Он устроился в тени шлюпки, под навесом, где ветер выдувал жар и давал хоть немного прохлады.