Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина

Марина мечтала стать историком или археологом, ездить на раскопки, добывая всякие редкости, или, наоборот, изучать их, привезенные другими, в тиши музея или лаборатории, чтобы белых пятен в прошлом оставалось все меньше. Она и магический дар собиралась развивать именно в этом направлении. А как же! Это те, кому стремиться не к чему, могут на такую важную вещь забить да так всю жизнь и прожить без волшебства. А если решаешь стать серьезным специалистом, нужно над собой работать. Марина мечтала научиться заглядывать в суть вещей, проникать в их историю.

Точные науки девушке не давались, а может, просто не интересовали. Но как раз сегодня нужно было выучить новый материал по геометрии и решить аж восемь задач по нему. И это заранее вгоняло в тоску. Марина подумала, что сначала быстро напишет сочинение, которое задали по изящной словесности, потом прочитает параграф по основам магии, и только потом займется ненавистной геометрией.

Распрощавшись с Елизаветой Львовной, девушка перебежала через двор в дом напротив и легко взлетела на третий этаж.

— Я дома, — крикнула, открыв дверь своим ключом.

— Мариночка! — матушка выплыла из гостиной, прижимая к груди очередной хлипкий томик любовного романа.

Была Ангелина Всеславна (хотя она предпочитала, чтобы называли ее Анжеликой) женщиной видной и яркой, и Марина нередко жалела, что пошла в отца внешностью. Не дала дочке природа ни таких вот огненных волос, ни тонкой, словно светящейся изнутри белой кожи, ни плавных округлых линий в фигуре. Если что и унаследовала девушка от матери, то лишь романтичность натуры, но и ту отец, к примеру, относил к ее юности, а не к складу характера.

— Здравствуй, мама, — Марина мимолетно приложилась поцелуем к напудренной щечке родительницы.

— Ты где так долго сегодня? — капризно поинтересовалась та. — Анфиска давно ушла, мне даже чаю заварить некому.

— На занятиях, мама, я сегодня у Елизаветы Львовны была.

— Ах, ну да, — обреченно прикрыла глаза женщина. — Вот всегда так, даже в романах: от гордости одни неудобства. Зато потом воздается сторицей.

— О чем ты? — не поняла девушка — мысли ее сейчас были заняты вопросами, что приготовила на обед домработница Анфиса и о чем именно писать в сочинении по изящной словесности.

— Мы с папой так тобой гордимся! Ты такая у нас умница, в университет поступать решила. Да только тебя теперь и дома не бывает с этими занятиями. Одни неудобства, одни неудобства!

— Я сейчас заварю тебе чай, мама, — вздохнула Марина и пошла на кухню.

Два дня спустя, в понедельник, девушка, прикрыв плащом от мелкого противно моросящего дождя красиво упакованную коробку из кондитерской Власова, снова бежала через двор к Елизавете Львовне. Однако в этот раз никто ей не открыл, в квартире стояла тишина, даже Герострат не подавал признаков жизни.

Марина удивилась. Оставив коробку у двери, вышла во двор, и, привстав на цыпочки, постаралась заглянуть в окно кухни поверх разросшихся ввысь георгинов. Форточка была открыта, что странно. Ланская, уходя, никогда про нее не забывала, боялась, что Герострат выскочит, а Панфильевна с ним что-то нехорошее сделает. Очень уж бабка Нюра злобствовала, что умный кот к ней близко не подходит и шипит, когда та сама к нему тянется.

Цапкина, легка на помине, увидев Марину, не поленилась распахнуть в дождь окно, чтобы поскандалить — знала, что Виктор Афанасьевич как раз накануне в волость уехал. Его часто вызывали консультантом на сложные объекты, хотя в последние годы отец все больше старинные здания реставрировал, а не новые строил.

— И чего скачешь, коза малолетняя?! Чего высматриваешь?! — накинулась она на девушку.

— А вы не знаете, куда Елизавета Львовна ушла? — подавив в себе нежелание общаться с Панфильевной, спросила Марина.

— Куда-куда? Небось, к сыну своему подалась во столицы. Ей же, фифе этакой раздворянской, наш Ухарск не по чину. Все нос драла. Вчерась с утреца еще видела, как она воду на свои герворгины лила. На Тешечку мою плеснула, гадина! Кошечка мокрая вся домой прибежала. Никакой совести!

— Да нет, не могла она так уехать, — растерянно пробормотала Марина больше для себя, чем для бабки Нюры.

— Ой, а ты прям все зря к ней подлизывалась, дурная башка! Нужна ей такая, как ты, дворня, как же! Плевать она на простых хотела. Небось, батяня твой хорошо ей отвалил, чтобы сопли дочурке подтирала. Да только чего ж от этой гордячки ждать? Ясно дело, кинула она тебя.

Девушке надоело слушать гадости, она развернулась и направилась к своему дому. Панфильевна еще что-то мерзкое кричала вслед. Но прежде, чем вошла в подъезд, Марина вдруг поняла страшную вещь: что, если старая учительница просто не в состоянии подойти к двери? Что, если ей плохо? Что, если…

Додумывать мысль она не стала, уже через секунду мчалась на улицу Генерала Карайского к тревожному столбу.

Новшество это появилось в Ухарске не так давно, Марина помнила, как столбы устанавливали. Столбами в полном смысле они не были — ей по плечо. На каждом — три рычага: красный, желтый и синий. Дернешь красный — в пожарном приказе о беде узнают, даже адрес столба определят и быстро приедут. Желтый — полицейский, а синий — скорой врачебной помощи. Вызывать карету с медиками смысла не имело, пока квартира заперта, так что Марина дернула желтый рычаг. Пусть полицейские вскрывают. Уж как-нибудь объяснит она им, зачем это нужно.

Вернулась к арке, что во двор вела со стороны Карайского, заметалась в ожидании. И старших никого не позовешь: маменька сегодня на работе, в библиотеке, а это аж на Плещеевку бежать, если что. Да и что она может? Только охать да романы читать. И отец, как назло, уехал.

Двуколка с людьми в форме подъехала быстро. Тот, что посолидней, представился ни много, ни мало околоточным, Никитой Степановичем Сториновым. Был он мужчиной крупным, довольно молодым, лет тридцати, не более, и каким-то угрюмым. Выспросив у Марины, в чем дело, покривился. Девушка на второго глянула и поняла, что тот совсем мальчишка, ненамного старше ее самой. Видать, околоточный его ремеслу обучает, оттого на пустяковое дело и выехал. Хотя… откуда им заранее знать было, что оно пустяковое?

— Слесарь у вас там на углу Хлебной сидит вроде? — спросил недовольно Сторинов, и девушка кивнула. — Позови-ка его. Дверь-то открыть надо.

— Анастасия Петровна с третьего этажа…

— Что? — перебил мужчина.

— У нее вроде ключи запасные должны быть. Елизавета Львовна говорила как-то.

— Проверим, — буркнул околоточный и, едва не толкнув Марину плечом, первым вошел во двор.

Шагал