Алхимик из другого времени. Том 1 - Жан Аксёнов

Парнишка на мгновение опешил, затем лицо исказила ярость. Вместо ответа он швырнул еще одну сосульку. Щит погасил ее без особых усилий.

Хватит. Пока они в замешательстве, нужно закончить весь этот фарс. Я быстро дочертил мысленный образ «Цепи Искр», но сделал ее мощнее, рассчитав на всех сразу. Печать активировалась. Фиолетовая молния, куда ярче и громче предыдущей, вырвалась из точки передо мной, ударила в лидера, а затем, разветвившись, добралась до еще пятерых его подельников.

В воздухе запахло озоном. Все они взвыли от боли, их затрясло, как в лихорадке. Напавшие на меня детишки не упали, но боевой пыл испарился мгновенно. В глазах теперь читался не только гнев, но и животный, неожиданный страх.

— Продолжим? — спросил я, и в моем голосе звучала ледяная уверенность.

Продолжать не пришлось. Страх перевесил злость. Они резко развернулись и бросились к выходу, толкая друг друга, спотыкаясь на обломках.

Да уж. А ведь убить их было бы куда менее затратно, но обижать детей? Нет, точно не мой случай.

— Держись, ублюдок! — орал лидер, выскакивая последним. — Мы еще вернемся! Ходи и оглядывайся теперь! За тобой придут!

Деревянная дверь, чудом уцелевшая в своих петлях, захлопнулась с грохотом, от которого посыпалась штукатурка. И в тот же миг…

Это был не разряд. Это был взрыв внутри черепа. Острая, невыносимая боль пронзила мозг. Я вскрикнул и рухнул на колени, едва успев схватиться за холодную стену, чтобы не упасть лицом в грязь.

Зрение померкло, сменившись калейдоскопом чужих, насильственно врывающихся образов. Не моих воспоминаний. Его. Но теперь и моих тоже.

Вспышка. Малыш, лет четырех, сидит один в огромной, холодной комнате с высокими потолками. Солнечный луч пылится на паркете. Тишина давит. Так одиноко, что хочется плакать, но слезы не идут. Вместо них — комок злости где-то под грудью.

Вспышка. Голоса. Громкие, презрительные.

«Негодяй!», «Позор!», «Ты опять все испортил, выродок!»

Лица взрослых, искаженные отвращением. Мужчина в богатом камзоле — отец? — смотрит сквозь него, как сквозь пустое место. Холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод отчуждения.

Вспышка. Слуги. Их взгляды — быстрые, исподлобья, полные такого же презрения, как у господ, но приправленного страхом. Шепотки за спиной.

«Бастард», «Проклятый», «Лучше бы его не было».

Чувство, будто ты прокаженный, к которому боятся прикоснуться.

Вспышка. Школа? Тренировочный зал? Другие дети. Насмешки. Толчки.

«Ублюдок!», «Твой отец тебя терпеть не может!», «Ты никогда не будешь одним из нас!»

Попытка ударить в ответ — и немедленное наказание. Унижение.

Вспышка. Постоянная борьба. Попытки учиться магии, когда тебе тайком срывают уроки. Попытки проявить себя — и немедленный провал, часто из-за «случайной» помехи. Каждая ошибка — повод для новых насмешек, которые эхом звучат годами.

«Помнишь, как он тогда опозорился? Ха-ха!»

Ожидание провала, несмотря на все приложенные усилия. Все вокруг ждут его. Ждут, когда он окончательно сломается и подтвердит свою никчемность. А ведь он старается больше других и прочел куда больше книг, уделяя этому все свободное время. Вот только никто этого не замечает или же… не хочет замечать.

Мальчик… юноша… чье тело я теперь занимал. Бастард влиятельного аристократического рода в этом мире. Чужак в собственном доме. Неприятное пятно на безупречном гербе. Головная боль. От которого все ждали только одного — окончательного краха. И он… он дошел до грани, до которой его довели.

Отчаяние, злоба, безумная надежда слились воедино. Он нашел что-то… старый фолиант в запретной части отцовской библиотеки.

Передо мной промелькнули записи какого-то безумца-алхимика? Слишком быстро, чтобы я успел осознать хоть что-то.

И используя их, и свои скудные знания, и всю свою ярость, он задумал невозможное. Создать печать. Нет, целый комплекс печатей невероятной сложности. Ритуал преображения? Обретения силы? Или просто тотального уничтожения всего, что его окружало?

Я увидел, как его руки, дрожащие от напряжения и ненависти, чертили те самые символы на стенах и полу этой заброшенной усадьбы — бывшее родовое гнездо, куда его ссылали, как неудобную вещь. Видел, как он вплетал в узор свою боль, свое отчаяние, свою разрушительную волю, нарушая все мыслимые законы алхимии и логики.

Сам факт того, что этот кошмарный пазл не взорвался в момент активации, был чудом, на которое я бы в жизни не поставил. Но чудом разрушительным. Одна из печатей, перегруженная, искаженная, среагировала слишком сильно.

Вспышка энергии… и все кончено. Он не выжил. Его сознание, его «я» было стерто в тот момент.

Но чудо имело и другую грань. Этот безумный, самоубийственный ритуал, в своем хаотическом коллапсе, создал невероятный резонанс. Он пробил брешь между… чем-то. И притянул меня. Мою душу, мое сознание, отчаянно цеплявшееся за существование после моего ритуала.

Как именно? Механика была непостижима, алогична, как и сами печати, созданные этим гениальным мальчишкой. Но результат был налицо. Он погиб. Но дал мне шанс. Шанс на жизнь в этом новом, странном мире. Я обязан этим шансом его отчаянной, самоубийственной смелости.

Откровенно говоря, я… проникся уважением к бывшему владельцу этого тела. Метод был безумен, чудовищно опасен и обречен на провал с точки зрения классической алхимии, знакомой мне. Но в нем была дикая, неукротимая гениальность отчаяния.

Сложись все иначе, окажись мы в одном времени, в одной реальности… я бы взял его в ученики. Такой фанатичной воли, такой готовности идти до конца, невзирая ни на что, я не встречал давно. Он бы стал великим алхимиком. Или великим разрушителем.

И из этого калейдоскопа боли и ярости всплыло главное, самое важное знание, переданное вместе с воспоминаниями. Мир изменился. Кардинально.

Алхимия… она забыта. Практически стерта из памяти людской. То, что было основой, фундаментом магии в мою эпоху — сложные печати, ритуалы преобразования материи и духа, глубокое понимание потоков энергии — теперь считается утраченным искусством, уделом полумифических архимагов прошлого, тратящих месяцы на создание одной простейшей печати.

Магия упростилась, огрубела, свелась к примитивным боевым заклинаниям вроде тех ледяных сосулек или огненных шаров, которые использовали эти подростки. Да, она стала более простой и при этом разрушительной, но, как по мне, потеряла свое изящество и красоту. С другой стороны, магия стала доступнее и поэтому делать какие-то выводы пока рановато.

Я медленно поднялся, опираясь о стену. Боль в голове стихла, оставив после себя странную пустоту и тяжесть чужих воспоминаний. Я посмотрел на свои руки — молодые, сильные, но чужие. Послушал тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра в проломах этого ветхого здания.

В этом теле, в этом изменившемся мире, среди обломков старого величия и хаоса нового невежества… я чувствовал азарт.