Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

магазинов смотрели нарядные манекены, спешили по своим делам люди с покупками в ярких пакетах, пахло жареными каштанами и глинтвейном с маленького лотка на углу. Предновогодняя, почти истеричная суета только-только начинала набирать свои обороты, но Анна чувствовала себя отстраненным наблюдателем, не способным разделить это всеобщее оживление.

Она шла медленно, воротник пальто поднят от пронизывающего, холодного ветра, руки глубоко засунуты в карманы. Она не хотела домой, в давящую тишину, где ее будут ждать лишь горькие воспоминания и тягостное предчувствие нового ночного кошмара. Свернув в знакомый, тихий переулок, она почти на автомате зашла в небольшую, ничем не примечательную кофейню, где бариста знал ее в лицо и всегда готовил ее любимый капучино с двойной порцией корицы.

Кофейня была крошечной, всего несколько столиков, заставленных книгами и свечами, но в ней царила особая, домашняя атмосфера и пахло настоящим, свежесмолотым кофе и сдобной выпечкой. За стойкой работал молчаливый, сосредоточенный бариста, а в дальнем углу, у самого окна, сидела влюбленная парочка, тихо разговаривая, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Анна отвернулась, чувствуя знакомый, острый, почти физический укол где-то под сердцем. Эта простая, естественная близость, это безмолвное понимание вызывали в ней болезненную волну зависти и щемящей тоски.

Она взяла свой дымящийся стаканчик и устроилась на высоком барном стуле у стены, достала планшет, делая вид, что проверяет рабочую почту. На самом деле она просто наблюдала. Рассеянно следила за людьми. За их жизнями, такими чужими и далекими. Вот молодая девушка счастливо смеется над сообщением в телефоне, ее лицо озарено улыбкой. Вот солидный мужчина что-то увлеченно и громко рассказывает своему компаньону, размахивая руками. Вот уставшая женщина с маленьким ребенком пытается уговорить его выпить сок из трубочки.

И вдруг ее взгляд, скользящий по залу, зацепился за знакомый, до боли родной и одновременно ненавистный профиль. У входа, только что войдя с улицы, застыв в нерешительности, стоял он.

Артем.

Он стоял, медленно оглядывая полупустую кофейню, и его взгляд скользнул по ней, не узнав на мгновение, а потом резко вернулся и остановился на ее лице, будто вкопанный. Его глаза, те самые, что снились ей каждую ночь, расширились от изумления.

Мир для Анны снова замер, остановился, как испорченная пластинка. Все звуки — бормотание кофемашины, тихая музыка, смех той парочки — отдалились, превратились в глухой, невнятный гул где-то далеко. Она сидела, не в силах пошевелиться, сжимая в похолодевших пальцах теплый картонный стаканчик, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он был таким, каким она видела его в последний раз — дорогое кашемировое пальто, безупречно сидящее на его широких плечах, темный, уложенный изящной небрежностью шарф, уложенные дорогим гелем волосы. Но что-то было не так, какая-то важная деталь изменилась. В его всегда безупречной осанке не было прежней, почти наглой самоуверенности. В глазах, которые она когда-то считала насмешливыми, умными и такими притягательными, читалась глубокая, выцветшая, неизбывная усталость. И что-то еще... Сожаление?

Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, подошел к ее столику.

— Анна, — произнес он, и его голос, всегда такой звучный и уверенный, прозвучал глухо, надтреснуто, не так, как в тех сладких, предательских снах. — Привет.

Она не знала, что сказать. Какие слова могут быть уместны здесь и сейчас? Банальное «привет»? Дежурное «как дела»? Язвительное «как поживает твоя невеста»? Все казалось фальшивым, ненужным, режущим слух.

— Артем, — наконец выдавила она, и ее собственный голос показался ей чужим, доносящимся из-под воды.

Неловкая, давящая пауза затянулась, наполняя пространство между ними невидимым напряжением. Он переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Можно? — он кивнул на свободный стул напротив нее.

Анна молча, почти незаметно кивнула. Что еще ей оставалось делать? Устроить сцену? Поднять крик? С достоинством удалиться? Любой вариант казался театральным и фальшивым.

Он сел, снял кожаные перчатки, положил их на столик. Его пальцы, те самые, что так часто снились ей переплетенными с ее пальцами, нервно, отрывисто постукивали по деревянной столешнице.

— Ты... хорошо выглядишь, — сказал он, и в его голосе прозвучала неуверенность.

— Спасибо, — автоматически, вежливо ответила она, глядя куда-то мимо него. — Ты тоже.

Еще одна мучительная пауза. Звук работающей кофемашины внезапно показался ей оглушительным, как рев реактивного двигателя.

— Я... я не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал он, избегая смотреть ей прямо в глаза.

— Я здесь часто бываю, — соврала она, глядя в свою чашку. Бывала она в этом месте от силы второй раз в жизни.

— Я знаю. Вернее, не знал. Просто... зашел случайно. Прогуливался.

Он помолчал, собираясь с мыслями, потом все-таки поднял на нее взгляд, и в его глазах было что-то такое, от чего ее сердце сжалось в комок. Не знакомая боль, а какое-то странное, щемящее предчувствие, тревожный звоночек.

— Анна, мне жаль. Очень жаль, что все так вышло. Понимаю, что эти слова ничего не значат, но... я должен был это сказать.

Она почувствовала, как по ее спине пробежали ледяные мурашки. Не из-за самих его слов, а из-за тона, каким они были произнесены. В нем не было привычной фальши или показного раскаяния. Сквозь него пробивалась какая-то отчаянная, горькая, неотполированная искренность.

— Что именно «вышло», Артем? — ее голос дрогнул, предательски выдав ее волнение. — Ты сделал мне предложение, а ровно через неделю я совершенно случайно узнала, что у тебя есть официальная невеста. Все вышло очень четко, ясно и конкретно. Как по нотам.

Он потупил взгляд, разглядывая узоры на столешнице.

— Это было... невероятно сложно. И глупо с моей стороны. Чудовищно глупо. Я просто... запутался тогда.

— Запутался? — она не смогла сдержать короткую, горькую усмешку. — Ты не в паутине запутался, Артем. Ты сделал свой осознанный выбор. И я его приняла. Скажи спасибо, что я тебя не держала, не устраивала истерик и не лила тебе слезы в жилетку.

— Я знаю. Ты была сильной. Намного сильнее меня в той ситуации. — Он с нервным жестом провел рукой по лицу, и она заметила, что пальцы его слегка дрожат. — С Ольгой... у нас не сложилось. Совсем.

Вот оно. То, чего она, казалось бы, должна была ждать все эти долгие шесть месяцев. Момент торжества, сладкого, хоть и запоздалого реванша. Признание его ошибки, его поражения. Но вместо ожидаемого чувства торжества и удовлетворения она почувствовала лишь глухую, гулкую пустоту в душе и легкую, подкатывающую к горлу тошноту.

— Мне жаль, — сказала она, и это была чистая правда. В этот момент ей было искренне жаль его, жаль ту глупую, наивную, безгранично доверчивую девушку, которой она была полгода назад, жаль