Рассказы 4. Контрольная точка - Анастасия Голикова

– Вы не можете меня заставить.

– Заставить? Нет, не могу. Ну а сможешь ли ты спать спокойно, рядом с Тайной и щенками, зная, что там, снаружи, погибли охотники? Те, кого ты мог бы спасти.

– Не смей вешать их жизни на меня!

– Ты сам это уже сделал, разве не так?

– Это не честно. Жестоко.

– Согласен.

– Я не могу гарантировать их выживание.

– Но с тобой у них больше шансов. Ты опытный охотник и единственный из общины, кроме Холода, кто уже встречался с Лешим и знает, чего от него ждать.

Рок выругался, так грязно и яростно, как мог, вложив в свою мысль весь негатив, всю ненависть к сложившейся ситуации. Получилось так впечатляюще, что даже Звезда прекратила обрабатывать раны Холода и воззрилась на Рока с удивлением.

– Я так понимаю, что ты согласен, – проговорил Старший, не обратив на ругань Рока никакого внимания.

– Будь ты проклят.

– Прекрасно. Охотники должны были уже собраться у врат. Я велел разбудить всех. Сам выберешь, кого с собой брать.

– Пойдем же скорее, Рок! Скорее! – засуетился Гром. – Время губительно для человека! Может, прямо сейчас Леший добирается до него.

– Пойдем? – переспросил Рок.

– Да! Ведь я как специалист по людской культуре должен пойти с вами!

– Ну уж нет! Еще о тебе заботиться придется. У меня не будет на это времени. Ты остаешься тут. Если найдем твоего человека, приведем его сюда и успеешь налюбоваться.

– А как же вы, позвольте узнать, с ним установите контакт? А, Рок?

– Я не возьму тебя с собой. Точка.

Гром взглянул на Старшего. Рок тоже обратил к нему взор. Тот лишь вздохнул.

– Это не обсуждается, Рок. Гром должен пойти с вами.

Рок выругался снова. Затем глянул на Холода, единственного пса в комнате, который смотрел на него с пониманием и сочувствием, но ничем не мог помочь.

– Расскажи мне все подробно, – попросил его Рок сокрушенно.

⁂

Снаружи завывала вьюга. Ветер заносил хлопья белого снега в лишенные стекол окна и крупные трещины в стенах старого здания, некогда бывшего типовым жилым небоскребом мегаполиса, а теперь ставшего разрушающимся символом канувшей в прошлое культуры. Нашедший здесь убежище от вьюги и от кое-чего пострашнее человек склонился над рюкзаком, проверяя запасы. Еды, если безвкусные галеты вообще можно было так назвать, осталось всего на день, от силы на два, если урезать рацион, что он и без того делал уже дважды за время пути. Фляга почти опустела, но благо с водой-то как раз проблем не было, она буквально падала с неба. Осталось всего пять патронов к револьверу, сам револьвер сорок пятого калибра, одна сигнальная ракета и одна дымовая шашка. Еще компас, карта, бинокль, фонарь, в котором давно сдохли батарейки, рваное шерстяное одеяло, два мотка бинтов, три спички в коробке, немного спирта, огрызок карандаша и потрепанная тетрадь, в которую человек записывал все знаменательные события. Не то чтобы дневник, пиши он все – тетрадь давно бы кончилась, так что скорее это были путевые заметки.

Достав карандаш с тетрадью, человек отложил рюкзак и придвинулся ближе к окну, чтобы иметь хоть какой-то источник света. Даже в мешковатой меховой шубе была заметна его сильная худоба, граничащая с истощением. Из-под толстой черной шапки на плечи ложились спутанные темные волосы, впалые щеки скрывала густая борода, обветренное лицо покрывали ссадины и морщины, хотя человеку еще не было и сорока. Тусклые серые глаза говорили о его болезненном состоянии.

Прислонившись к стене, мужчина согнул ноги в коленях и поморщился от боли. Правое бедро было перевязано бинтом, на котором алыми пятнами проступила кровь. Дав боли немного утихнуть, он положил на согнутые колени тетрадь и развернул на чистой странице. Стянул зубами варежку с правой руки, взял огрызок карандаша и так замер. Посидел немного под завывания ветра, глядя на пустой лист, а затем принялся писать.

«День 63… или 64. Здесь я немного запутался. Не важно. А важно то, что это, возможно, моя последняя запись. Я остался один».

Человек замер, поставив последнюю точку. Тяжело вздохнул, превозмогая в себе страх одиночества и горечь утраты, подступившие комом к горлу. Проглотил ком и снова принялся писать.

«Две ночи назад на нас вышел один из этих чертовых пси-зверей. Такая мощь… Господи милосердный. Слушая в лагере рассказы об этих бестиях, я относился к ним скептически. Зверь всегда остается зверем, а у страха, как известно, глаза велики. Но в историях охотников не было и десятой доли того, что представляет собой монстр.

Марк почувствовал неладное задолго до заката. Он самый пси-чувствительный… точнее, был самым пси-чувствительным из нас. Придай мы его беспокойству и раздраженности больше значения, может, остались бы живы. Но раздражены были все. Зима лютует. Последние антибиотики истратили на Клэр. Юрган обморозил пальцы на руке, и мы боялись, что начнется гангрена. Припасы на исходе, а впереди еще полпути. Все мы уже начали проклинать идею Джека, но никто не решался сказать это вслух. Не потому что его боялись, нет. Просто, озвучь мы свои мысли, признали бы поражение перед стихией, признали бы, что надо было оставаться в лагере, а не искать лучшей жизни на западе, в месте, которого, возможно, не существует вовсе. Но обо всем этом я, кажется, упоминал уже не раз. Теперь-то точно можно сказать, что затея Джека провалилась, но даже если бы я и захотел обвинить его, чего, конечно же, делать не стану, потому что подписался на все добровольно, то все равно наш лидер уже мертв. Он сполна заплатил за свои смелые мечты. Мертвы все, кроме еще меня, кто в эти мечты поверил. Природа не щадит глупцов.

Чертова тварь вышла на нас ночью. Уже после захода солнца, когда мы встали на лагерь в лесной глуши, все ощутили тоже самое беспокойство, которое чувствовал Марк. Беспокойство, перерастающее в беспричинный страх, даже ужас. Сковывающий, панический ужас. Когда нам стало понятно, в чем дело, бежать было поздно, хоть мы и попытались.

Я никогда прежде не ощущал такой псионической мощи. Чувство, словно голову погружают в ледяную воду и давление начинает сдавливать виски. Ну, это очень отдаленное описание. Я не знаю, как такое вообще можно описать.

Затем зазвучал рев. Он звучал в реальности и одновременно в наших головах. Марк рухнул на землю и забился в конвульсивном припадке. Так он и умер, еще до того, как тварь показалась из леса. Думаю, его мозг