Рассказы 12. Разлетаясь в пыль - Олег Сергеевич Савощик

Ее же не выпустят потом отсюда. Просто не пустят обратно на Землю, и все.

Февраль 2102

Игореша, привет, хороший мой.

Холодно без тебя в квартире, в кровати. Я переселилась в институт – несколько старых залов переделали под общежития, чтобы сотрудники не тратили время на дорогу. Добраться домой стало большой проблемой: конка дорогая, пешком очень долго. К тому же фонари не работают, на улицах мародеры, маргиналы – совсем как во времена Великой депрессии… В институте оставаться гораздо безопасней, да и веселее – хотя бы человеческое общение. Из нашего дома давно все съехали.

Комнату я закрыла, завинтила краны, только вещи кое-какие забрала, но так – все как всегда. Даже телефон свой оставила – что с него теперь, все равно не зарядить. Я постараюсь заглядывать периодически, проверять, протирать пыль – чтобы все всегда было готово к твоему возвращению. Ох, Игоречек, как я тебя люблю и как соскучилась по тебе! Не хотела писать о грустном, но как-то само выплескивается… Я знаю, тебе не до этого сейчас. Но это совсем как у Брэдбери в «Земляничном окошке»:

«У тебя работа тяжелая, ты строишь город. Когда человек так тяжело работает, жена не должна ему плакаться и жилы из него тянуть. Но надо же душу отвести, не могу я молчать…. Почему-то, как проснешься в три часа ночи, отбоя нет от этих мыслей. Ты меня прости».

Вчера меня такая тоска взяла, Игорек, что я пошла в библиотеку, в художественный отдел, и с аккумулятором разыскала этот рассказ. Глупо на такое тратить энергию, но… Перечитала, и вроде бы ты стал понятней, понятней стало, зачем ты там. Хотя все равно кажется: почему ты? Ведь на Земле миллионы мужчин, тысячи инженеров. Почему именно ты – там? Если бы ты не полетел на Гевесту еще тогда, до всего этого, жили бы сейчас вдвоем в нашей квартире. Да, без света. Да, лапшу и брикеты бы разогревали на аккумуляторе. Да, здесь холодно, и страшно, и ночами нет отбоя от этих мыслей, но – я так хотела бы, чтобы ты был здесь, Игорь!

Пока искала Брэдбери, наткнулась на «Повесть о настоящем человеке» – помнишь такую? Там Комиссар говорил: письма на войне похожи на лучи звезд. Иногда звезда уже умерла, погасла, а письмо все еще идет сквозь космос, сквозь черноту… Почему ты не отвечаешь?

Прости. Не пишется о хорошем. Тяжело, Игорек. Да и все равно я почти не надеюсь, что ты это прочитаешь. Больше года уже – ни одного письма.

Вот я проснулась среди ночи. Чернота хоть глаз выколи, как на юге, когда мы ездили на сезон черешни – без фонарика даже из комнаты не выйти, такая густая мгла. Вот я проснулась – и никак не могу уснуть, отбоя нет от этих мыслей. Ты меня прости.

Оля

Март 2103

Олька, привет!

У нас за два месяца не прибавилось ни одного заболевшего. Надежда мала, но кто знает, чем черт не шутит – вдруг откроют! Я ведь почти два вахтовых срока тут просидел, может быть отпустят, еще и сверху оклада накинут… Заживем, Олька!

Не помню, писал тебе или нет – дочку Валькину назвали Варварой. Мелкая, совсем махонькая, рыжая-конопатая, как сам Валька. Непонятно, как она тут будет расти – с самого рождения всякие патологии. Но делать нечего, как-то выкручиваются. Все мы тут как-то выкручиваемся. Им в порядке исключения разрешили перебраться в дом. Еще не достроили ничего, внутри сарай сараем, но электричество провели. А вообще, Варька у нас теперь дочь полка: все-таки свежее веяние, хоть какой-то привет с Земли…

Помнишь, я обещал, что выращу сирень к твоему приезду? Все ждал, молчал, думал: будет росток побольше, сфоткаю, пришлю тебе карточку. А сегодня ночью торкнуло: какая карточка, если и тексты-то не доходят? Так что словами опишу: моя великая тайна, первая сирень на Гевесте. Лучшая сирень на Гевесте! И знаешь почему? Потому что единственная.

Сложная шутка, да? Ладно, прости. Но она такая крохотная… Растет у меня пока под колпаком, пока не цветет: ботаники сказали, что лет через десять только в первый раз зацветет. Но все равно – зелень. Ты всегда хотела завести цветы дома, вот пусть сирень тебя дожидается.

Ладно, княгиня, закину конверт в ящик и пойду спать. Очень устается. Ни на что сил нет. Смотрю иногда на эту сирень и думаю: ха, да захиреет, поди, до твоего приезда…

Люблю тебя, моя княгиня.

Сентябрь 2105

Привет.

Так глупо здороваться с человеком, который тебя не слышит. Мне все чаще кажется, что я разговариваю со стеной. Чтобы преодолеть это чувство, повесила твою фотографию – и почему раньше не догадалась?

У нас прямо под окнами запустили ветрогенератор; я так надеялась, что станет немного полегче с электричеством, но в итоге всю мощность отдали роддому по соседству, а у нас только стекла вибрируют, и жутко шумно. Голова болит не переставая, ибупрофен не достать, схожу с ума. Думаю вернуться в квартиру – в институте из-за генератора стало практически невозможно. Ночью еще можно спать, но лаборатория освобождается именно ночью, так что вся моя работа с десяти вечера до пяти утра. Пока закончу, пока доберусь до своей раскладушки, уже опять начинает гудеть…

Я застряла тут, кажется, навечно. Давно уже никаких разговоров о защите кандидатской – да кому сейчас нужно это занюханное почвоведение, когда так все смутно. Меня приписали к лаборатории, которая занимается очисткой аккумуляторов. Спасибо бывшему научнику, похлопотал, а то бы осталась безработная совсем. Мы тут как полезные мусорщики – снимаем с использованных аккумуляторов оставшиеся крошки энергии и собираем их. За две-три смены удается набрать до шести сотых киловатта! Это лампочке почти на час.

А вчера узнала, что можно купить билет на Гевесту. К нам прямо в жилые комнаты пришел какой-то жук – сначала предлагал цветочные композиции, а потом начал всучивать билеты. Мол, Гевеста – светлое будущее, на Земле всем скоро конец, скоро Земля превратится в лед и вот это вот все…

Но, во-первых, не уверена, что по его билету долетишь до Гевесты. Может быть, где поближе очутишься. Во-вторых, у меня в жизни не было столько аккумуляторов, сколько он просит. В-третьих… ну, прилечу я. А где ты? Я ведь даже не знаю, где ты. Может быть, на Земле уже давно.

Руки опускаются, Игорь. Мне кажется, я живу только воспоминаниями. Страшно думать, как раньше провожали на войну – там ведь еще меньше было надежды. Наверное.

Январь 2110

Привет, княгиня!

Давай поднимем стаканчик чаю. Девять лет на Гевесте,