Барон фон дер Зайцев 4 - Андрей Готлибович Шопперт

и сожжены, и теперь приходится пацанам всё дальше и дальше забираться, из-за чего стали меньше варить. Тогда она придумала, не тащить водоросли на этот берег и тут пережигать, а всё производство перенесла на тот берег, там и котлы, там и младшие пацаны целый день по лесу хворост собирают. Масло туда возят в вёдрах. За это время, что Иоганна не было, рыжая освоила производство пятого сорта мыла, жаль его сейчас нельзя делать, только пару кусков, как образец остались. Это Герда по аналогии с мылом на основе лепестков шиповника додумалась делать мыло с использованием для аромата цветов черёмухи.

— Не знаешь, как можно запах сохранить? Заготовили бы на весь год весной? — упёрлась вопрошающим взглядом в него дальняя родственница.

Девица вытянулась. Она теперь где-то метр сорок и даже что-то похожее на грудь наметилось под сюрко. Волосы за лето выгорели на солнце, и теперь не ярко рыжими были, а как бы цвета червонного золота. Странно, но и глаза чуть светлей стали, тоже золотыми. Необычный цвет радужки.

Фильм парфюмер Иван Фёдорович смотрел и сам роман тоже читал. Можно сохранять запах в спиртовом растворе, можно в масляном, насколько он помнил. И масляный, кажется, предпочтительный. Эфир? Нет, он не химик и понятия не имеет, как и из чего делают этот эфир.

— Ничего сложного, нужно взять цветки отдельно от веточек и набить ими до отказа ведро, которое крышкой плотно закрывается. Потом нагреть льняное масло до сорока граду… ай, чуть теплее руки и залить до краёв. И дать пару дней в тёмном месте отстояться. Потом процедить масло через тряпку и проделать это ещё раз. Опять набить ведро черёмухой и залить тёплым маслом. Если получится, и черёмуха ещё будет цвести, то можно и третий раз процедить и залить. Тогда особенно сильный аромат будет. И так же можно и с лепестками шиповника, и с листьями и цветами смородины сделать, да в принципе почти с любыми цветами, которые сильно пахнут, только надо посоветоваться с Матильдой, а то ведь есть ядовитые растения. Сваришь из них мыло, а у человека от его применения всякая сыпь пойдёт, а то и вовсе умрёт.

— Липа ещё цветёт, — поковыряла пальцем в носу рыжая, очевидно там у неё не как у всех козявки, а мысли умные. А нет, тоже козявки.

— Ландыши ещё весною цветут, приятный запах. Резеда чуть позже… Стоп. Ты сегодня сбегай к Матильде и переговори об этом. Возможно, она чего посоветует. И ещё, тут подумать надо, запах может оказаться не главным. Должны быть травы… травы, или листья кустов или деревьев, которые при настаивании на масле отдают ему лекарственные свойства, и они не потеряются при нагревании, тогда мыло можно будет делать лечебным, как то же дегтярное… Во! Из цветов одуванчика можно мёд делать… Хотя там сахар нужен. Но возможно, если их заливать маслом, то запах мёда тоже получится сохранить, уж чего-чего, а цветов одуванчика полно в начале лета.

— Сбегаю.

Кроме мыла, которого два сундука наварили за последние две недели, есть и очень дорогие поделки. Силами токаря — старшего сына преподобного отца Мартина Клауса и ребят, что разыскали шесть приличных кусков янтаря, удалось подготовить к продаже три комплекта чашек с блюдцами. Каждый комплект — это. если что, двадцать полновесных марок. То есть — шестьдесят. А три марки — это ласт пшеницы. Выходит, вот эти, в горсти умещающиеся три комплекта чашек, стоят как двадцать пять тонн пшеницы. Гора похожая на Эверест. Всё Русское село озимой пшеницы столько выращивает.

Картины поставлены на поток, за неделю одну готовую отец Сильвестр с учениками делают. Две недели в Ригу товары не возили и целых две мадонны ждут теперь, когда их отвезут на рынок и за тридцать марок продадут. Возможно, Рафаэль их продавал гораздо дороже. Но он и писал их месяцами и размеры не те. И что-то не слышал Иван Фёдорович об очень богатых художниках в средние века, все еле выживали. А тут полторы тысячи марок за год. Это огромный табун лошадей. Это доход от трёх его сел за несколько лет. Не, нечего бога гневить — картины — это очень выгодное производство. Это пусть Рафаэль с Ван Гогом завидуют.

Магда Штибе, дочь Вальтера, и преподаватель художественного училища по скульптуре по совместительству, этой скульптуры тоже прилично на продажу подготовила. Есть и конные рыцари и слоны с жирафами, и медведи, вставшие на задние лапы. Не самый дорогой товар, но вот за этот сундук фигурок удастся выручить в разы больше, чем крестьянин в самый урожайный год, упахиваясь с зари до зари, получает, а тут лопоухая пигалица со шрамом на носу, не напрягаясь, за пару недель в удовольствие вылепила и раскрасила, когда их обожгли. И это далеко не всё, что нужно везти в Ригу.

Глава 2

Событие четвёртое

Наблюдатель от деда тянул, до последнего, явно уже за полдень перевалило, когда этот потц отмашку дал, типа, ну чего, ещё мабуть и не склоняется Ярило к закату, а токмо поднимается, но Господь с вами. Плывите, летите, голуби, летите.

Иоганн давно остыл и даже собирался специально деду проиграть, пусть потешится старче, но этот Семён его просто выбесил. Ясна же деспозиция, если с барбакана смотреть на юг, в противоположную от ворот сторону, на озеро, то там растёт огромная пихта, можно даже предположить, что строго на юге от барбакана. Вполне можно на неё ориентироваться. Как пройдёт солнце над её вершиной, так и полдень. Но нет. Семён с упорством маниака доказывал, что вон до туда, когда дойдёт, потом, вон до туда. Вон до той сосны широкой. Тогда и полдень, а зараз не полдень, зараз утро ранее, слышите пятухи поют?

Катамаран поднял паруса, и приличный западный ветер погнал судёнышко по реке. Погнал — это не идиома, это — правда жизни. Как-то, до попадания в это время… года за два или три, войны ещё не было, Иван Фёдорович наткнулся в интернете на ролик итальянский. Там бригада энтузиастов построила тримаран с устройством наподобие подводных крыльев и установила на нём рекорд скорости для парусных судов. Вместо крыльев подводных как на советских «Ракетах» там от двух крайних гондол шли изогнутые полосы. На ролике было видно, что тримаран просто летит над водой на этих штуках. Возможно, этот ролик и чего-то там в мозгах взбудоражил, когда Иоганн вспомнил про