Европа: Пробуждение - Руслан Альфридович Самигуллин

– Лучше быть шаманом с паяльником, чем волшебником без мозгов, – отмахнулась Сара, и уголки её губ поползли вверх.

В этот момент мимо проплывал Амаду, вцепившись в запечатанный пакет с инструментами.

– Дети, только без дуэли на гаечных ключах, – сказал он с усталой улыбкой. – Мы ещё даже не приземлились.

Сара театрально закатила глаза и ткнула снятой панелью в сторону Алекса:

– Слышал, «волшебник»? В следующий раз сам будешь чинить эту консервную банку.

Алекс усмехнулся и развёл руками:

– Если я принесу тебе кофе, ты извинишься?

Я наблюдала за своеобразной дружбой, так сказать, обменом – программист против инженера, абстракция против физики. В этом споре не было злобы. Пока это была игра. И именно такие игры спасают команду от пустоты вокруг.

Шлюзовая дверь распахнулась в третий раз, и Ли Вэй буквально впорхнул в отсек, глаза горели.

– Капитан! Данные с предварительного зондирования! Вы не поверите!

Он подключил планшет к центральному монитору. На экране зависла модель Европы: лоскуты льда, трещины, расселины. Все замерли.

– Мы сканировали район посадки Европы-1. И… мы нашли её!

Внизу, у края огромной расщелины, лежал искажённый контур – наполовину вмёрзший корпус, узлы, изломанные рамы. Маленькая точка – разбитый посадочный модуль.

– Боги… – прошептал Иван. – Они действительно здесь.

– Это не всё, – голос Ли дрожал. – Смотрите на тепловую карту. И на биосигнатуры.

Карта изменилась. Вокруг обломков, особенно у посадочного модуля, по льду тянулись яркие пульсирующие жилы. Они уходили вглубь, образуя сложную сеть, похожую на мицелий. Биосенсоры показывали активность, не похожую на простые микробы – сложные органические цепочки, масса и структурированность.

– Они… выросли, – прошептал Ли. – Колонии. Они поглотили корабль. Он стал частью экосистемы – удобрением?

Комок в горле перехватил дыхание. Мой муж был там. Вмёрзший в лёд. Ставший частью этого… чем-то…

– Есть сигналы? – спросил Алекс. Его сарказм исчез вместе с цветом лица. – ЭМ-излучение? Что-нибудь?

– Ничего вразумительного, – ответил Ли. – Сплошной шум. Но есть паттерн. Очень слабый, на грани погрешности. Повторяющиеся последовательности – как в том сигнале, что поймали с Земли.

– Может, это геологическая активность? – предложила Майя. – Криовулканизм, трение льдов.

– Нет, – твёрдо сказал Ли. – Это не геология. Это жизнь. Коллективная. И она там.

Внезапно корабль дрогнул. Запел монотонный гудок тревоги.

– Что случилось? – резко спросила я.

Сара была уже у панели:

– Короткое замыкание. Несанкционированное включение стабилизационных двигателей. Дека B, сектор 4. Давление в норме. «Хранитель», отчёт!

Голос ИИ звучал ровно, без эмоций:

– Сбой в энергосети сектора 4-Бета. Причина: не установлена. Локализовано. Переход на резервное питание. Рекомендую осмотр корабля.

Алекс хмыкнул:

– Видишь? Железяки.

Но Сара не смотрела на него: её взгляд был прикован к графикам электромагнитной активности. За секунду до сбоя показатели зашкалили – не из-за Юпитера. Изнутри корабля прошёл импульс, мощный и сверхкороткий.

Она не сказала ни слова. Просто посмотрела на меня. И в её взгляде я прочла то же, что и в собственном: это не случайность. Что-то случилось, но что?

Глава 2: Лёд и Тень

Поверхность Европы. День 2

Посадка прошла идеально. Иван опустил спускаемый модуль на ровную, как стекло, ледяную равнину всего в двух сотнях метров от места крушения «Европы-1». Его руки лежали на джойстиках легко, почти лениво, но по губам можно было прочесть: счёт шёл на миллиметры.

– Ну что, – сказал он, отстёгивая ремни, – «Русский пилот» снова доставил всех целыми. Давайте аплодировать, пока руки не отморозили.

Никто не засмеялся вслух, но напряжение в модуле немного спало.

– Как посадка? – спросила Майя, сигнал с орбиты был чётким не смотря на радиационные помехи.

– Пойдёт, но могло быть и получше, – язвительно произнёс Амаду, и посмотрел на Петрова.

– Ну, кому не нравится, может следующий раз попробовать сам, – с улыбкой отмахнулся пилот.

– Как дела на орбите?

– Нормально. Все системы работают исправно. Вот только какой-то шум. Пока не могу разобраться. Да и голова раскалывается. Так что давайте побыстрее там и домой. Не хочется торчать в этой дыре слишком долго.

– Постараемся управиться как можно скорее.

– Ну хорошо, следующий сеанс связи через девять часов, примерно столько я буду скрыта от точки приземления другой стороной Европы.

– Принято, конец связи, – подтвердила я.

За иллюминаторами раскинулся нереальный пейзаж. Бескрайняя белизна, рассечённая трещинами – одни тонкие, как паутинка, другие такие, что целый город мог бы исчезнуть в их глубине. Поверхность поблёскивала, так, будто была покрыта стеклянной глазурью, и каждый отблеск резал глаза, как отражение прожектора. Над этой холодной пустыней висело чёрное небо, усыпанное острыми, как иглы, звёздами. А там же – нестерпимо близко, настолько, что казалось, можно протянуть руку, – нависал Юпитер. Гигант, полосатый, с алыми и коричневыми «ожогами» на своём теле, подобно израненному титану.

Время здесь измерялось не сутками. Не даже днями. Здесь оно сжималось до часов – до расчётных норм выживания. Каждое действие должно быть тщательно просчитано: шаг влево или вправо, секунда дольше – и экспедиция может уже не вернуться.

Первыми были отправлены роботы-бурильщики – «Кроты». Огромные, стальные многоножки, с телами, покрытыми инеем, как древние твари, проснувшиеся из кошмара. Их алмазные головки с шипением впивались в ледяной панцирь. Лазерные лучи прожигали прозрачные пласты, плавя их и превращая в струи пара, который тут же замерзал в искрящийся иней.

Вибрация шла через пол, через стены, через собственные рёбра. Казалось, что сама Европа отвечает на прикосновение: глухим гулом, низкочастотной песней, едва уловимой, но слишком похожей на голос.

– Чувствуете? – прошептал Ли Вэй, вцепившись пальцами в подлокотник. Его глаза горели. – Она живая.

– Это просто резонанс, – буркнул Алекс, но и он не отводил взгляда от ледяных трещин, уходящих во все стороны.

Я, Иван и Ли стояли рядом, наблюдая за процессом. Радио почти не работало – помехи от Юпитера рвали эфир на клочья.

– Глубина – пятьдесят метров, – докладывал Ли, следя за данными на экране. – Лёд теплеет, становится пластичным. Ещё сотня – и мы выйдем к океану.

Голос Сары раздался в наушниках, напряжённый, будто сдерживающий дрожь:

– Я запустила несколько дронов обследовать внешнее состояние «Европы-1». Картинка… странная.

Противные мурашки поползли по моей спине. Тогда я ещё не знала, чем всё это закончиться, но именно в тот момент почувствовала пугающую тревогу. Мой дисплей вспыхнул новым изображением. Металлические дроны кружили над застывшими во льду останками корабля. Его силуэт угадывался под прозрачным панцирем, словно труп в стеклянном саркофаге. Но вокруг – лёд изменился. Он светился.

Миллиарды тончайших нитей пронизывали поверхность, образуя живое кружево. Они