Некромантка - Екатерина Звонцова

бы лабазник в «Лебединое озеро», кстати. В следующий раз. В начало второго действия, в декорации к явлению Одетты. Можно только не розовый, а лунно-белый, и повыше, и свет там еще чуть засеребрить, и…

Вот бы луну с неба украсть! На пару часочков всего, для спектакля!

– Ты не устраивал этот ураган с цветами на генеральной репетиции! – ворчливо раздалось рядом. – Весь зал ощипал! Ив! Я к тебе обращаюсь!

Опять он за свое! Пришлось отвлечься, спину выпрямить, вид принять, какой и подобает хорошему подчиненному, – лихой и придурковатый. Ну да, ну да, извечно одно и то же. В чем вообще смысл хорошо работать, людей радовать, если и за хорошую работу, за радость сверх отмеренного порога тебя все равно потом отругают?

Как же надоело, от этой духоты, сгустившейся в прохладной зале, хотелось открыть окно.

– Ну… да, – сказал Ив вслух, хлопнув глазами и улыбнувшись.

Начальство лихим и придурковатым видом не прониклось, только гневно махнуло тоненькой фарфоровой чашкой и выставило палец на манер дуэльного пистолета.

– Умоляю! – Достопочтенный Алхимик с недостопочтенным стуком поставил чашку обратно на резной столик, за которым они страда… беседовали. – Не перебарщивай ты с чародейством в постановках и особенно – после! Ты нам весь высший свет перепугаешь! А то и перебьешь!

Не отвечая, подпирая рукой щеку и продолжая улыбаться, Ив всматривался в его лицо – тонкое, породистое, но наиболее примечательное не скульптурными чертами, а внушительными мешками под глазами. Злобным оно, так-то, не было – ну разве что сердитым. И встревоженным. И огорченным. И вот от этого-то настроение портилось быстрее молока в жаркий день. Ну что за человек? Никакой тяги к зрелищам! Все ему надо по каким-то планам, регламентам, заранее, с отчетностью! Ив вздохнул, и руки сами потянулись за трубкой, стали ее набивать. «Зал ощипал»… подумаешь! Для ощипывания и украшали! А люстру надо просто получше закрепить.

– Генеральная. Репетиция! – продолжало ворчать начальство. – Представляешь, их для чего-то же придумали! Пожалуйста, показывай мне все свое творчество заранее!

Почувствовав на губах бодрящий пряный вкус табачного дыма, Ив опять оживился, хитро сощурился. Колючие вопросы, рвавшиеся с языка в начале этой аудиенции: «Ну, тебе хоть понравилось? Я же видел, как у тебя чертики в глазах плясали! Так чего ты?», куда-то делись. Все он понимал и сам. Возглавлять Чародейскую Ложу – не пуделей выгуливать. А Алхимик еще и такой – ответственный и тревожный. И первые годы с этим проектом, тогда еще скорее «прожектом», ему непросто дались. Вон сколько тревог собралось в этих подглазных мешках, никакое чародейство такие не уберет.

– Не. – Ив лениво откинулся на зеленую спинку дивана, затянулся и выпустил пару дымных колечек. Моргнул. Они обратились безобидными мыльными пузырями, отчего Алхимик снисходительно хмыкнул, мол, и тут куражишься! – Я же так тебе все впечатление испорчу… – он сделал маленькую паузу и лукаво вздернул бровь, – …мой зритель номер один.

Не тот момент, эх, не тот. Алхимик сидел туча тучей, сцепив тонкие длинные пальцы в замок, уронив на них подбородок и смотря исподлобья. Разве что не позеленел от раздражения в тон своего малахитового нарядного камзола. Но неожиданно, кажется, пошел на попятную:

– Ладно, – помедлив, пробормотал он, – показывай Лебедушке.

Почуяв слабину, Ив ухмыльнулся и махнул трубкой.

– Еще чего! Портить впечатление благоверной зрителя номер один? Увольте!

– Ты прав. – Губ Алхимика за сцепленными пальцами не было видно, но определенно, он по-прежнему не улыбался. – Упавшая на наши головы люстра – впечатление незабываемое.

Как всегда, вывернул безобидную шутку не пойми куда, аж вспомнились эти, как их, занятные лысые кошки, которые тоже будто наизнанку и смотрят еще так жутко, будто хотят тебя съесть.

Алхимик взял снова чашку, покрутил, пригубил чай и какое-то время молчал. Ив ждал, пуская дымные колечки и обращая в благочинные пузыри, отстраненно прислушиваясь к разговорам за соседними столиками. Народу собралось много, все галдели о своем, о чародейском. Жевали пирожные, упивались кофе, смеялись. И никого из них не распекали, точно малых детей, измазавшихся на пару с поросенком в грязи. Ив сердито засопел. Моргнул снова – и пузыри стали принимать форму нежно-розовых переливающихся хрюшек с крылышками.

– Ив, – снова заговорил Алхимик, но по-другому: тише, мягче. Видно, понял, что перегнул. – Ты только сезон, как прижился в театре постановщиком… не хочу я тебя увольнять, и не проси. Не так много я смог устроить чародеев вот прямо на их место.

«На их место». А ведь из его уст это, наверное, и значило тысячу неозвученных, желанных похвал: «Замечательная постановка, ты хорошо поработал, ты молодец, я тобой горжусь!» Но нет! Не дождешься! Ив вздохнул, отвел взгляд, наблюдая, как горячий пар из чашки свивается с дымом из трубки: поросята как-то забылись. Крыть было нечем, место художественного руководителя и впрямь ощущалось неплохим… перевалом? Скорее привалом. Интересные задачки. Сумасшедшие творческие люди, которых ничем не напугать. Красивые девицы и юноши, летающие по сцене без всякого волшебства. Развязанные для чудес – ну, в разумных пределах, но все же – руки.

Нет, нет, все не так!

Вся суть чудес в том, что пределов-то у них нет. И инструкций должностных быть не может.

– И плати я им хоть миллион, хоть пять, – Алхимик словно угадал часть его мыслей, – разве уняло бы это их тоску по саморазвитию? По творчеству?

«Если ты сам все это понимаешь, так почему…» – Но превратить мысль в слова Ив не успел: его, подскочив сзади, так размашисто хлопнули по плечу, что он чуть не выплюнул трубку. А заодно зубы. И, возможно, легкие.

– Простите за вторжение! – Над столиком навис худой долговязый пышноусый чародей и разбавил общее уныние широкой улыбкой. – Ив, балет превосходный, мои поздравления!

Даже он, не очень-то погруженный в искусства и за жизнь прочитавший две-три книжки чародей-металлург Эмиль Жаворонков, оценил трепетную нежность «Лебединого озера»? Лестно, в любой другой момент Ив возгордился бы своей ролью просветителя, отвесил бы цветастую благодарность и пообещал бы еще больше ярких впечатлений в следующий раз, но сейчас было как-то все равно. Он кисло кивнул и опять затянулся. А Алхимик, улыбаясь и мгновенно переключаясь из режима «начальство рвет и мечет» в режим «матушка изволит целовать в лоб», благодушно спросил:

– О, Эмиль, тебе как там при заводе? Не обижают? Не скучаешь?

Жаворонков энергично мотнул кудлатой головой и поклонился, стукнув ладонью по груди.

– Жаловаться не стану, хоть и скука, правда! Мое дело плевое! Сижу среди станков, сам, как станок, колдую: где-то закручиваю, что-то свариваю…

Теперь Ив сам ощущал, что вот-вот позеленеет в цвет камзола Алхимика – или покраснеет, как его удерживаемая золотыми застежками наградная лента.