Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

Дома стояли — панельные пятиэтажки, девятиэтажки, какие-то офисные здания. Но стёкла были выбиты, стены во многих местах почернели от копоти, местами обрушились, обнажая квартиры с обоями, мебелью, остатками жизни.

Машины на дорогах. Сотни машин — легковушки, грузовики, автобусы. Сгоревшие, смятые, перевёрнутые. Некоторые — просто груды оплавленного металла, в котором угадывались очертания. Из кабин торчали обгоревшие руки, головы, ноги. Ветер шевелил лохмотья одежды, прилипшие к обугленной коже.

Асфальт под ногами превратился в спекшуюся корку. Местами он вздулся пузырями, лопнул, и из трещин сочилась какая-то чёрная, маслянистая жидкость. Местами — просто чёрная лужа, в которой плавали ошмётки чего-то, что когда-то было людьми.

И трупы. Они были везде.

На тротуарах, скрюченные, неестественные, в позах, которые бывают только у мёртвых. В машинах — за рулём, на задних сиденьях, в багажниках, вывалившиеся наружу. Просто на проезжей части, где их застало, накрыло, сожгло.

Многие мумифицировались. Чёрная, обугленная кожа, прилипшая к костям, оскаленные черепа, пустые глазницы. Некоторые — раздутые, неестественно толстые, с лопнувшей кожей, из которой торчали рёбра. Некоторые — объеденные.

И крысы.

Я увидел их сразу, как только глаза привыкли к желтоватому, дымному свету. Десятки. Сотни. Тысячи тварей, шныряющих между трупами, копошащихся в развалинах, обгладывающих кости. Они были огромными — размером с кошку, а то и больше, с жёлтыми, вечно растущими зубами и красными, налитыми кровью глазами. Шерсть на них росла клоками, обнажая гнилую, струпьями покрытую кожу.

Они не боялись. Они смотрели на меня, шипели, скалились, но не нападали. Пока не нападали. Слишком много еды вокруг, чтобы рисковать из-за одного живого.

И тут организм напомнил о себе.

Вкус рвоты перебил металл. Резкий, как укус батарейки. Язык онемел, слюна стала вязкой, горькой. Внутри разлилось странное тепло, быстро перешедшее в жар. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги — жёлтые, оранжевые, красные. Кожа на лице и руках начала гореть, будто я сунул их в печь.

Я прислонился к стене небольшого полуразрушенного строения, единственной, которая ещё стояла прямо. Штукатурка осыпалась под пальцами, обнажая кирпич.

Радиация. Дикая, смертельная, льющаяся из каждой трещины в асфальте, из каждого обломка, из каждого обглоданного крысами трупа.

Не надеясь на свой организм, я рванул карман разгрузки, вытащил аптечку. Пальцы не слушались, дрожали, скользили по застёжкам. Я вывалил содержимое на асфальт, нашарил блистер с белыми таблетками, выковырял две, сунул в рот.

Горькие, как хина. Я проглотил, даже не запивая, давясь слюной, чувствуя, как они царапают горло.

Минуты через две жар немного спал. Металлический привкус остался, но голова прояснилась, круги перед глазами исчезли. Кожа перестала гореть.

Чудо-таблетки работали.

Я отдышался, подобрал рассыпанную аптечку, сунул обратно в карман. Огляделся в поисках дикарей.

Они были метрах в ста, возле разбитого грузового контейнера, сгружали в кучу какие-то железяки. Трупы валялись рядом — водитель, высунувшийся из кабины, и ещё двое, распластанные на асфальте. Дикари не смотрели на них. Игнорировали, как игнорировали всё, что не было покрышками и ржавым железом. Крысы шныряли у них под ногами, но дикари словно не замечали их.

Им было всё равно.

Я двинулся в другую сторону, туда, где за рядами сгоревших машин виднелась вывеска уцелевшего супермаркета. Красные буквы на белом фоне, обгоревшие по краям, но читаемые: «Пятёрочка».

Если где и искать полезное, то там.

Двигаясь, я перебегал от укрытия к укрытию, стараясь держаться подальше от крыс. Они следили за мной красными глазами, но не приближались. Вход в магазин зиял чёрным провалом — стеклянные двери выбило взрывной волной, и они валялись осколками на полу, вперемешку с телами тех, кто пытался выбраться. Я перешагнул через руку, торчащую из-под груды штукатурки, и вошёл внутрь.

Внутри было темно, но это не мешало рассмотреть картину тотального хаоса. Полки повалены, товары рассыпаны, затоптаны, залиты чем-то тёмным. Но многое уцелело — то, что лежало в закрытых коробках, в глубине полок.

Я нашёл большую проволочную корзину для покупок, и начал набивать её, как в старые времена, когда ходил в магазин за продуктами и даже не думал, что когда-нибудь буду собирать консервы среди трупов.

Сигареты. Несколько блоков, сухих, целых, в заводской упаковке. «Winston», «Marlboro», «L M». В корзину.

Газировка. Банки с «Coca-Cola» и «Fanta» — на ощупь тёплые. Столовые приборы. Пластиковые ложки, вилки, ножи — целые упаковки, видимо, для пикников. Один комплект в корзину.

Чайник, обычный, не электрический, на полтора литра. В корзину.

Плитка газовая. Туристическая, в картонной упаковке. К ней пара баллонов газа. Вот это — сокровище. Можно греть воду, готовить горячее, не разводя костра, не привлекая внимания.

Фонари. Налобный и карманный — они валялись на полу, рядышком. Оба — с батарейками. Я проверил — работают.

Сунув один в корзину, а второй нацепив на лоб, я двинулся дальше, в глубь магазина, туда, где в полумраке угадывались очертания стеклянных витрин. Фонарь выхватывал из темноты куски реальности: перевёрнутый стеллаж с консервами, рассыпанные макароны, хрустящие под подошвами, чью-то руку, торчащую из-под груды коробок — сухую, чёрную, с обгрызенными пальцами.

Алкогольный отдел.

Витрина с дорогим алкоголем чудом уцелела. Стекло треснуло, разбежалось паутиной тонких линий, но не рассыпалось. Внутри, на полках, покрытых тонким слоем пыли и копоти, стояли бутылки.

Я разбил стекло прикладом. Звук получился громким, резким — звон осколков разнёсся по пустому залу, заметался между стен. Я замер, прислушиваясь. Где-то в глубине зашуршали крысы, но не приблизились. Дикари снаружи — ноль реакции. Им плевать.

Я запустил руку в витрину, осторожно, чтобы не порезаться об острые края.

Французский коньяк. «Hennessy X. O». Бутылка в тёмной, матовой упаковке, тяжёлая, добротная. Ценник сообщал, что это великолепие стоило двадцать тысяч рублей. Жаль что на витрине всего одна.

Хмыкнув, я сунул коньяк в корзину, поверх газовой плитки. Подумал секунду и взял ещё две бутылки водки с другой витрины — обычной, «Русский стандарт». На случай, если придётся что-то обеззараживать.

В корзину.

Дальше — кофе. Я нашёл стеллаж, где банки ещё стояли рядами, несмотря на то, что сам стеллаж завалился набок, подперев соседнюю витрину. Растворимый, зерновой, молотый — всего было в избытке. Я выбрал молотый, самый дорогой, какой нашёлся. «Lavazza» в тёмно-синей упаковке, с золотыми буквами. Итальянский, наверное.

Три банки. В корзину. Тяжело, но ничего.

Я уже собрался уходить, когда взгляд упал на кассовую зону. В тусклом свете фонаря угадывались силуэты — пустые тележки, стойки с жвачками, давно рассыпавшимися по полу, и…

Она