Серый Волк (не) для Красной девицы - Светлана Малеёнок

Девушка замерла на крыльце и, смерив меня задумчивым взглядом, процедила:

— Катарина меня зовут!

— Катенька, значит! Ну что ж, приятно еще раз познакомиться!

Та покачала головой и, толкнув дверь, вошла внутрь, я же просочился следом. В доме царил уютный полумрак, да приятно пахло хлебом и печеной картошкой. Мой желудок восторженно протрубил, нарушив наше инкогнито, отчего спавшая на высокой перине старушка проснулась.

— Кто здесь? Кто пришел?

— Это я, бабушка! Катарина! Принесла тебе очень вкусных пирожков! — голос моей новой-старой знакомой лился словно патока. И куда только подевалась ее манера грубо рявкать?

— Аааа, внученька! Проходи-проходи! — а у старушки голос ничего себе так, приятный. Нет этого характерного старушечьего дребезжания.

Я же следом за Катариной приблизился к кровати ее бабки. И, опасаясь вызвать у той своим присутствием инфаркт, глупо вывалил длинный язык и задышал, словно добродушный пес, всем своим видом изображая вселенскую радость от знакомства.

Вершина белоснежных кружев пришла в движение, и из нее выглянуло добродушное старушечье лицо. Пучок седых волос, собранный на затылке, и большие круглые очки с толстыми стеклами завершали образ благообразной старушки. Улыбнувшись щербатым ртом своей внучке, она перевела взгляд на меня. Я же еще сильнее вывалил язык и изо всех сил… завилял хвостом. Последнее вышло чисто на рефлексах.

— А это кто у нас тут? — бабулька прищурила глаза. Похоже, она и в таких очках плохо видит, может и пронесет! — О-о-о-о, какая милая собачка! — радостно охнула она.

— Нравится? — приподняла бровь девушка.

— Очаровательное существо! — закивала бабуля.

— Дарю! Будет тебе дом охранять! — щедрое предложение девицы лишило меня дара речи, настолько я обалдел от ее наглости. — Как раз у тебя и будка свободна! Сейчас опасно стало в лесу! Столько волков развелось! — продолжала меня впаривать эта нахалка.

— Волков? — услышала самое главное старушка. — Ну, если только волков, то тогда ладно, пусть остается!

И только я хотел возмутиться, что без меня решают мою судьбу, как Катарина, сделав мне большие глаза, наступила на лапу. Я взвыл. Бабуля бросила на меня взволнованный взгляд.

— Что это с ним? Или… А это что? — указала она на все еще болтающегося у меня под пузом дохлого зайца. — Собачка что, щенится?

— Ах да! — вспомнила о моей поклаже красотка и, нагнувшись, быстро развязала узел и забрала свою добычу.

— Кто родился? — с интересом приподнялась на кровати бабушка, — мальчик, девочка?

— Заяц! — фыркнула девушка.

— Заяц? — явно обалдела старушка. — Ну что ж, видать, нагулянный, — сделала она вывод и потеряла ко мне интерес. — Ну что же это я лежу? Сейчас встану, картошечкой печеной тебя угощу!

— Нет-нет, бабусь, спасибо! Я спешу! У меня свидание! К тебе на минутку заглянула, пирожков передать! Кушай на здоровье!

Поставив на стол корзину, девушка чмокнула бабусю в щеку и выпорхнула за дверь. Старушка молчала, явно к чему-то прислушиваясь. И я тоже прислушался. С улицы послышалась, становясь всё тише, весёлая песенка.

— Курица безголосая! — донеслось сверху перины.

Я вздрогнул от неожиданности и удивлённо воззрился на старушку, отчего-то растерявшую всю любовь к собственной внучке. Она завозилась наверху, затем довольно ловко сползла вниз и заковыляла к окошку. Сняв очки, бабушка некоторое время смотрела вслед удаляющейся девушке.

— Ну что ж, теперь можно и поесть! — видимо, как свойственно многим одиноким старикам, она привыкла разговаривать вслух сама с собой.

Усевшись на добротно сколоченный стул, моя работодательница стащила с корзины тряпицу, и по дому поплыл восхитительный аромат свежей выпечки! Желудок снова сжал спазм, и я переместился поближе к столу, голодным взглядом следя, как старушка достала один пирожок и разломила.

Сначала я учуял очень аппетитный запах грибов, но затем я буквально ощутил, как шерсть вдоль холки встала дыбом, а глотка издала предупреждающее рычание.

— Что, и ты здесь? А я уж про тебя и забыла! — заметила меня бабка.

Причем теперь, без очков, она смотрела прямо на меня, а не щурилась подслеповато. Видимо, не подобрали старушке нормальные очки, а дали, что под руку попалось, теперь вот мучается, бедняга!

— Ну, иди сюда! — между тем позвала она меня. — Иди! На, возьми! — Протянула она мне половинку пирожка.

Не знаю, что со мной произошло в этот момент, но одна часть меня потянулась к ароматной выпечке, чтобы проглотить ее в миг, а другая оскалила зубы и вздыбила шерсть на холке. Я всегда считал, что если сомневаешься, доверься интуиции, моя же сейчас, усиленная звериным чутьем, просто вопила об опасности. Я закрыл глаза и на секунду отпустил свое звериное «я».

Мое тело молниеносно бросилось вперед и, вскочив на стол, скинуло корзину с выпечкой на пол. Бабка охнула и выронила разломанный пирожок.

— Да что ж ты такое наделал, поганка ты такая!

А до меня вдруг дошло, отчего мои свежеприобретенные инстинкты так отреагировали на внучкин гостинец! Всё потому, что он оказался с ядовитыми грибами! Вот тебе и пирожки с особой начинкой!

Бабулька довольно ловко для ее возраста схватила кочергу и замахнулась на меня. Я сжался, но все же успел бросить оправдательное:

— Они с мухоморами!

Старушка замерла с занесенным над головой оружием и, закатив глаза, рухнула на пол.

Я на мгновение остолбенел, не зная, что делать и кого звать. А звать-то, кроме козы, здесь и некого было. Если старушка просто в обмороке, то я еще смогу ей помочь, нужно просто полить на нее водой! Растерянно и бестолково заметавшись по дому, я сглотнул вязкую слюну, ощутив, что жажда стала просто нестерпимой. Теперь вода нужна была мне вдвойне!

У входной двери я обнаружил табуретку, на которой стояло чуть меньше половины ведра живительной влаги. Осторожно взяв его ручку в пасть, спустил его вниз и поставил у головы старушки. Не выдержав, я опустил морду в ведро и, отфыркиваясь от попадавшей в нос воды, жадно из него напился. Шерсть на морде намокла, неприятно стекая ручейком на грудь.

Я встряхнулся, обдав старушку холодными брызгами. Она резко вздохнула и, открыв глаза, и ойкнула, увидев над собой меня. Испуганный взмах рукой, и вот уже ведро с остатками воды опрокидывается прямо ей на лицо.

Старушка завизжала и очень шустро подорвалась с пола.

— Ах ты… Да я тебе… — задыхаясь от возмущения, грозила она мне пальчиком.

И так обидно стало! Я ее от отравленных пирожков спас! В чувство приводил! А она мне еще и грозит.

Старушка снова громко охнула, прошептав: «Не померещилось».

Похоже, свои обидки я произнес вслух!

— Откуда ты, говорящий пес? — просипела милая старушка.

Успев во время