Новый каменный век. Том 4 - Лев Белин

И теперь живёшь лишь ради того, чтобы пожрать шаманский гриб да увидеть новый рассвет. Думаешь, я не знаю? Я видел всё это, видел. И молчал, ждал, что ты вновь станешь тем Гормом, который бился против меня. — Он усмехнулся, горько и зло. — Ха! Но им ты уже никогда не станешь…

— Может, я и слаб, — голос Горма звучал тихо, — но я всё ещё веду эту стаю. А ты, ты хочешь убить всё то, что оставил Аза? Всё то, что дал Белый Волк?

— Аза был неправ! — Вака почти выплюнул эти слова. — Он ошибся! И Белый Волк тоже!

Тишина повисла снова.

И в эту тишину я услышал шаги.

Я осторожно выглянул из-за угла шалаша и похолодел. Харт шёл вдоль стоянки, не спеша, но целенаправленно. Прямо в сторону шалаша. Он ещё не видел нас, но пройдёт мимо шалаша через секунд тридцать.

Я дёрнул Уну за руку, пытаясь бесшумно отступить дальше. Но едва мы сделали шаг, под ногой Уны громко хрустнула сухая ветвь.

Звук прозвучал как выстрел в тишине.

— Кто там⁈ — рявкнул Вака изнутри.

Я не стал ждать. Сжал руку Уны и рванул прочь за ближайший шалаш.

— Думаю, нам придётся зайти позже, — прошептал я Уне, когда мы спрятались.

Но она не ответила. Только сжимала мою руку и смотрела куда-то в пустоту.

«Но главное, Вака не собирается действовать сейчас. Но может в любой момент и уже дал понять Горму, что его ничто не остановит. — осознал я. — Значит, и мне придётся ускориться».

Глава 2

Сегодня луна спряталась за плотными тучами, будто и впрямь была глазом Белого Волка. Словно он не желал смотреть на происходящее в его племени. Но, естественно, всё это было лишь игрой воображения и поиском смысла там, где его нет. Однако это не меняло косого столба дыма от костра, что поглощал десятилетнего мальчика.

Это была реальность, которой нельзя было избежать, даже обладая знаниями. Далеко не всё в этом мире подчинено воле человека. Нет, даже не так. Почти ничего не подчинено. Вчера инфекция, что зовётся чёрным духом, забрала жизнь ребёнка. Две жизни за один день. Только Марн не удостоился чести уйти к предкам, в отличие от мальчика.

Такова была справедливость стаи. Один — тот, что предал доверие соплеменников, — достался падальщикам, а тот — кто погиб, даже не побывав на первой охоте, — отправлялся к предкам, чтобы охотиться с ними на голубых полях небес и рыбачить в белых пышных озёрах. Так видели мир они, те, кто окружал меня. Неважно, что ты делал раньше, главное — как ты ушёл на Ту сторону. И все твои заслуги могут быть забыты в один миг, а единственный поступок — даровать честь и оставить след на земле.

«Горму уже совсем худо, — думал я, вспоминая его жёлтые глаза с красными прожилками. — Иктеричность склер, желтушность кожи, сосудистые звёздочки на лице, шее. И это далеко не все симптомы, что были видны невооружённым глазом. Он убивает себя, ускоряет, помогает бактерии. Его печень на пределе, организм едва справляется».

Я сидел, обняв колени, и глядел на пламя из-под бровей. Тут собралась вся община, провожала мальца утробным пением, тихим свистом и завыванием, подражающим волкам. Никто не плакал, ведь это была лишь смерть. Она окружала людей повсеместно, постоянно, её дыхание ощущалось каждый день. И оставалось лишь надеяться, что духи будут благосклонны и дадут тебе немного больше времени, чем другому.

И я совершенно не хотел с этим мириться.

— Ть-фу! — чихнул Ветер, лежащий на шкуре рядом.

На это обратила внимание Уна и нежно погладила его по голове.

— Он просто уснул и не проснулся, — прошептала Уна, будто стараясь подбодрить меня.

Но я не грустил. Не было никакой печали, ощущения скорби или потери. Только чувство, что я подвёл самого себя. Сделал недостаточно. Если бы я уделил больше внимания, лучше промыл рану… Я был зол, ведь осознавал, что этого можно было избежать. Я мог помочь ему, могу помочь этой общине, но не имею сил и возможности. И вынужден просто наблюдать за неизбежностью смерти, что стала тут совершенной обыденностью.

«Так не должно быть, — думал я, вставая и поднимая волчонка. — Всего этого можно избежать».

— Ты куда? — спросил Белк.

— Хочу поговорить с духами, — просто ответил я и пошёл в сторону нашего шалаша.

Подслушанный разговор Ваки и Горма только усилил моё желание как можно скорее покинуть эту стаю. И я полностью осознавал всю опасность данной авантюры. Небольшая группа в мире ледникового периода, наполненном мегафауной, жуткими хищниками и людьми, что способны убить не задумываясь. Это было очень рискованно, но оттого не менее необходимо. И именно понимание своих собственных возможностей неуклонно требовало уйти.

«И пусть это звучит эгоистично и высокомерно… но я — знаю, как лучше, — горько усмехнулся я. — Знаю ошибки, которые совершали люди на протяжении истории. И знаю, как этих ошибок избежать. Могу ли я тогда бездействовать?» — думал я, шагая и ощущая траву через кожу макасин.

Как бы эгоистично это ни звучало, но я знал, что способен дать многое. Больше, чем каждый из них способен представить. Но мне требовались свободные ресурсы и лояльность принятия идей. И реализовать это в устоявшейся общине — нереально, а сложные взаимоотношения, идущие из глубины лет, подавно не позволяют мне искать пути решения неизбежно возникающих проблем, да не оставляют надежды на какое-никакое положение внутри группы.

Я оставлял за спиной мерцание костра и тягучие голоса провожающих. Ноги ступали, ощущая траву и неровности земли сквозь кожу мокасин. Где-то в темноте ухнула птица, и Ветер вздрогнул, закопался поглубже за пазухой.

У шалаша уже догорали угли в кострище. Я подбросил сухих веток, присел на корточки, глядя, как пламя лижет новую пищу, разгорается, выхватывает из темноты мои руки, лицо и кусок бересты из кожаного свёртка за поясом. Я достал обожжённую ветвь с плотным угольным краем и уселся, скрестив ноги.

— Для начала нужно решить, что потребуется взять с собой, — проговорил я, выводя несуразную цифру «1» на бересте. При всех талантах кроманьонского тела, если руки никогда не знали письма, делать даже самые базовые обозначения невероятно сложно. Будто снова в первом классе, только без прописей. А голова-то при этом всё понимает. Занятное ощущение. — Похоже, придётся заново вырабатывать навык письма, об этом я и не подумал.

«Вот он, первый пример настоящей письменности в истории. И теперь можно точно сказать, что русский язык появился первым», — усмехнулся я своим мыслям. Хорошая