Император Пограничья 23 - Евгений И. Астахов

В кабаке «У Кривого Моста» стояла тишина, какой здесь не бывало со дня открытия. Архип вышел из-за стойки и стоял, привалившись к косяку, сложив руки на груди. За соседними столами мужики побросали карты и домино. Даже завзятый пьяница Семёнов в углу притих и таращился в маговизор одним полуоткрытым глазом.

Потом в кадре появился человек, хорошо знакомым каждому жителю Содружества по бесконечным новостным сюжетам последних двух лет. Он не сел в кресло, а остановился перед камерой, и по тому, как он стоял, по развороту плеч и прямому взгляду прямо в записывающий кристалл, было видно, что этот мужчина привык обращаться к большим собраниям.

Говорил Платонов коротко. Обвинил Потёмкина. Перечислил факты. Потребовал от Бастионов взять на себя ответственность за произошедшее. Сказал, что доставит князя Смоленского на суд живым или мёртвым. Предупредил всех причастных, что найдёт каждого. Потом поставил на стол какую-то шахматную фигуру, постоял секунду и вышел из кадра.

Лёшка первым ударил кулаком по столу:

— Вот это мужик!

— Посмотрим, — извозчик отхлебнул из кружки, не изменившись в лице. — Я тридцать лет наблюдаю, как одни князья жрут других, и ещё ни разу не видел, чтобы от этого мужикам лучше стало. Может, с этим по-другому будет. А может, и нет. Красиво говорить все умеют. Пиво вот только дорожает, это точно.

— Нет, Евсеич, — бригадир покачал головой. — Этот не просто говорит. Он нормальный мужик, я всегда так говорил!

— Палыч, — откликнулся Лёшка. — Ты за последний час «всегда говорил» штук шесть уже раз. И каждый раз разное.

— Это называется гибкость мышления, — с достоинством ответил тот.

Кузьма молча взял недоеденную колбасу и откусил. Жизнь, по мнению мясника, продолжалась, и колбаса не должна была пропадать при любом политическом раскладе.

* * *

Бронированный Муромец бесшумно катил по ночному Смоленску. Фонари на светокамнях отбрасывали ровный белёсый свет на мостовую, витрины магазинов и кафе горели, прохожие толпились на тротуарах. Город гудел. Даже сквозь закрытые окна машины я различал обрывки голосов, и по тому, как люди на перекрёстках сбивались в кучки, глядя в экраны магофонов, по тому, как кто-то размахивал руками, пересказывая соседу увиденное, было понятно: эфир Суворина дошёл до каждого. Прохожие шарахались в стороны, завидев колонну из трёх машин с затемнёнными стёклами, и тут же оборачивались вслед, догадываясь или не догадываясь, кто едет. Гвардейцы в двух сопровождающих внедорожниках держали оружие на коленях. Федот сидел рядом со мной на заднем сиденье, нервно постукивая пальцами по цевью автомата.

Люди Коршунова отслеживали Потёмкина в течение нескольких суток. Пока Суворин пел соловьём перед камерой, разведчики зафиксировали, что князь Смоленский находится в своей городской резиденции на Княжеской набережной. Коршунов подтвердил координаты: Потёмкин не попытался бежать. Либо не успел, либо не счёл нужным. Зная характер этого человека, я ставил на второе. Илларион Фаддеевич привык решать проблемы, не покидая кабинета.

Резиденция Потёмкиных открылась из-за поворота, когда мы выехали на набережную. Не небоскрёб Суворина и не Смоленский кремль, который княжеская семья оставила ещё в прошлом веке, перебравшись сюда, в современную постройку. Символичный жест: Потёмкины намеренно порвали со старой крепостью, демонстрируя, что их власть не нуждается в каменных стенах, потому что держится на вещах менее осязаемых и куда более прочных. Особняк представлял собой трёхэтажное здание тёмного камня с колоннадой вдоль фасада и тяжёлым портиком над главным входом. Старые деньги, тяжёлая архитектура, никакого стекла и хрома. Высокая кованая ограда тянулась по периметру, и я ощущал на ней магические контуры защиты. Серьёзные, многослойные, поставленные профессиональным артефактором. Для обычного мага преграда непреодолимая.

Машина остановилась в тридцати метрах от ворот. Я вышел первым. Ночной воздух пах мокрым камнем и речной сыростью от близкого Днепра. Фонари на набережной горели через один, отчего тени от деревьев ложились длинными полосами на тротуар.

Набережная перед резиденцией была пуста. Ни полицейских патрулей, ни армейских кордонов, ни бронетехники, которую следовало бы ожидать у дома князя, только что обвинённого в государственном преступлении в прямом эфире.

Я ожидал этого. Коршунов работал параллельно с операцией в телебашне, и одновременно с началом эфира его люди инсценировали нападение на полигон «Чёрная Верста» за городом. Ту самую локацию, где Потёмкин годами проводил эксперименты с Бездушными и людьми, хранил достаточно секретов, чтобы командование гарнизона бросило туда всё, что имело под рукой. Смоленские спецслужбы и ближайшая армейская рота сейчас прочёсывали периметр Чёрной Версты, реагируя на угрозу, которой не существовало.

Элегантно. Коршунов стоил каждого рубля жалованья, которое я ему платил.

Полицию парализовал сам эфир. Каждый сотрудник и каждый начальник участка видел, как Суворин под присягой называл имя их князя, перечисляя преступления, за которыми обычно следует отречение от власти. Защищать Потёмкина после такого означало стать соучастником. Ни один полицейский чин в здравом уме не подпишет себе подобный приговор, пока не получит прямого приказа сверху, а сверху приказать было некому.

Всё дело в том, что начальник смоленской полиции и двое его заместителей этим вечером ужинали в фешенебельном ресторане, куда их пригласил посредник, представившийся высокопоставленным чиновником из Москвы. Все трое потеряли сознание, не дожидаясь десерта: снотворное в вине подействовало оперативно. И раз приказать им было некому, проявлять инициативу в защиту Потёмкина не хотел никто.

Впрочем, даже без диверсии и без эфира, Потёмкин никогда не полагался на силовые методы и масштабную армию. В досье Коршунова это было подчёркнуто отдельной строкой. Князь Смоленский строил свою безопасность на информации, а не на живой силе. Он знал, где находится каждый его враг, знал, о чём они думают, знал, что они скажут, прежде чем они открывали рот. Зачем держать батальон у ворот, если ни один противник не осмелится напасть, понимая, что будет уничтожен политически задолго до того, как доберётся до ограды? Личная охрана из двух десятков хорошо оплаченных профессионалов считалась более чем достаточной мерой. До сегодняшнего вечера эта стратегия работала безупречно.

Последним фактором, сыгравшим свою роль, была скорость. Между окончанием эфира и нашим появлением у ворот прошло двадцать две минуты. Я засекал. Телебашня Содружества-24 стояла в деловом квартале, в шести километрах от Княжеской набережной, и мы проехали это расстояние без единой остановки. Потёмкин, быть может, рассчитывал на часы для манёвра: время, чтобы связаться с союзниками, активировать запасные каналы, подготовить контрнаступление или исчезнуть. Он получил минуты, и этих минут ему не хватило.

Первое, что меня насторожило, было поведение охраны у ворот.

Двое караульных стояли не по-уставному. Один