Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

вернулась в госпиталь, день словно изменился. Свет стал тусклее, лица — прозрачнее, как маски. Все двигались, как в тени. Она прошла мимо ординаторской.

— Доктор Беннет, — остановил её администратор. — Курьер оставил это для вас.

Коробка. Плотно запечатанная. Без маркировки. Внутри — флаконы. И сопроводительный лист с логотипомANX.

Поздним вечером она села за записи.

“Пациент #17. Курс по 1 мл ежедневно. Наблюдение — 10 дней. Подпись — Беннет Е.”

Рука дрогнула, но подпись появилась. И в этот момент она поняла: назад дороги уже нет.

— Он ничего не вспомнит через год, — сказала медсестра Шарлот, осторожно. — Дочь вчера плакала. Говорит, он уже не узнаёт внуков.

— Я знаю, — ответила Ева тихо.

На столе, рядом с картой, лежала ампула с надписью AN-X и фирменный протокол — три страницы мелким шрифтом, где под надписью: «Согласовано» стояла подпись самой Вероники Ларенс.

AN-X. Новый нейростимулирующий препарат, усиливающий синаптические связи, временно улучшающий когнитивные функции. В инструкции было сказано: «значительное улучшение памяти в течение 7–10 дней». Ни слова о последствиях. Всё — в рамках нормы.

Она встала. Вошла в палату. На кровати сидел худощавый старик, в рубашке с мелкими цветами, лицо сухое, с жёлтоватыми пятнами на коже.

— Здравствуйте, мистер Мур, — сказала она, улыбнувшись.

— Привет, доктор… Бетти? — он нахмурился, глядя сквозь неё. — Или… нет. Простите. А вы кто?

Ева опустилась рядом. Вздохнула.

— Я доктор Ева Беннет. Я веду ваше лечение.

— А…

Он потерянно посмотрел в окно.

— У меня… вроде всё болит. И не болит.

— У вас Альцгеймер. Но мы можем попробовать новый препарат. Он может немного помочь. Вы будете лучше помнить.

— Правда?

Его лицо чуть прояснилось.

— Я смогу вспомнить… внука? Как его звать-то…

Ева кивнула, вынимая шприц.

— Он может дать вам немного времени. Немного света. Но это экспериментально. Неизвестно, как подействует.

— Времени? — Дэвид тихо рассмеялся. — Я и так потерял всё время, доктор. Если это даст мне день — хоть один — я согласен.

Ева уколола. Медленно. Пальцы дрожали. Он не заметил.

Через сутки Дэвид сидел у окна, рассматривая фотоальбом, который принесла дочь.

— Это Сара, — сказал он. — Это я держу её за руку, когда ей три. Мы тогда ездили в Йеллоустоун. Господи, я это помню…

Ева наблюдала за ним в дверях. Шарлот подошла, шепнула:

— Это чудо, доктор Беннет. Он не вспоминал ничего уже недели три.

Ева сдержала улыбку. Это выглядело как победа.

Но на третий день у Дэвида поднялась температура. К вечеру — кашель с кровью. На четвёртый — пневмония. На пятый — его перевели в реанимацию.

На шестой — он умер.

Позже Ева сидела в ординаторской и смотрела на всё ту же ампулу AN-X, лежавшую в ящике. Рядом — второе досье, уже с новым пациентом. Подписанный согласительный лист. Всё в рамках протокола.

Она закрыла ящик. Села. И позволила себе впервые за долгое время заплакать.

Чтобы понять глубину её падения, нужно узнать высоту её вины.

Её зовут Нева. Она — стальной лидер, который ведёт выживших через руины мира. Её уважают и боятся. Её прошлое окутано тайной, которую она охраняет пуще жизни.

Все знают, что она сильна. Но никто не знает, что сила эта выкована из чувства вины.

До того как стать Невой, она была доктором Евой Беннетт.

Как началась эпидемия? Какую роль она сыграла в эксперименте, вышедшем из-под контроля? И что скрывает от тех, кого теперь ведёт за собой?

Ответы — в первой книге. Это история не только о выживании, но и о первом шаге к искуплению. Узнайте, с чего началось падение и возрождение той, что стала легендой. https:// /shrt/m4Sj

Глава 2: Доктор на поводке

День города. Пальмонт

Городок утопал в украшенных улочках, на центральной площади натянули шатры с пирогами, мороженым и воздушными шарами. Сцена, построенная у ратуши, переливалась флажками и баннерами: «Пальмонт — 150 лет вместе!». Люди смеялись, ели кукурузу на палочках, дети бегали с хлопушками и липкими леденцами, оркестр старательно играл марш.

Но доктор Ева Беннет ощущала себя, словно идёт по снегу босиком. Присутствие здесь не было добровольным.

Ник держал её за руку, легко сжимая ладонь — как будто передавал ей спокойствие. Она была в синем пальто и невысоких каблуках, сдержанно накрашенная, и с виду ничем не отличалась от других. Но внутри всё кипело. Она ожидала, что Вероника появится из-за угла в любую минуту — как призрак прошлого.

— Вижу мэра, — сказал Ник, кивнув в сторону сцены. Билл Коул стоял у микрофона, сияя от собственной значимости. Его жена, в розовом жакете и с идеально уложенной причёской, улыбалась в камеру местного телевидения.

— Конечно, он в центре внимания, — пробурчала Ева. — Думаешь, он хоть понимает, что привёз в наш город?

— Думаю, он даже не пытается.

Праздничный шум на центральной площади постепенно угасал. В небе ещё горели остатки фейерверков, разноцветные всполохи отражались в лужах на асфальте. Но Еве казалось, что этот свет — как маска. Иллюзия. Фальшь.

День города. Вечер. Дом мэра Коула

Ник вёл машину в сторону северной части Пальмонта, где дома становились шире, заборы — выше, а фасады — аккуратнее. Дом мэра возвышался на пригорке — трёхэтажный особняк из светлого камня с высокими окнами и колоннами. Внутри уже горел тёплый свет, слышалась музыка, приглушённая и элегантная — джаз в стиле 60-х.

Ева вышла из машины, поправив длинное изумрудное платье. Платье облегало фигуру, подчеркивая её холодную элегантность. Тонкие бретели, глубокий вырез на спине, и аккуратно уложенные каштановые волосы. На запястье — серебряный браслет, подарок Ника на годовщину. Несмотря на внешнюю собранность, внутри Ева была натянута, как струна.

— Ты прекрасна, — сказал Ник, подавая ей руку. Она едва заметно кивнула и стиснула пальцы.

В доме было людно — около двадцати гостей, чиновники, супруги, несколько богатых семей и пара «спонсоров». Коктейли, закуски, смех, стекло, музыка. Всё выглядело идеально — до тошноты.

Вероника Ларенс, будто материализовалась из воздуха, с бокалом шампанского в руке. На ней было чёрное платье с открытыми плечами и высоким разрезом, губы накрашены бордовым, а волосы собраны в идеальный гладкий пучок. Она держалась легко, уверенно, как актриса на красной дорожке.

— Ева, — протянула она, поднимая бокал. — Вы с каждым годом