Это я, Катрина - Сергей Чернов

глазёнки замечают ещё одно важное обстоятельство. Я под капельницей и встать физически не могу. Иглу вытаскивать имеет право только медсестра. До обеда Моё Высочество обездвижено.

Непримиримо поджав губы, с видимой натугой волочит свою поклажу к свободной половине палаты. Но, вероятно, последнее слово страстно желает оставить за собой:

— Девочка, твоя смазливая внешность не даёт тебе права…

— На самозащиту? — максимально логично завершаю её фразу.

Старорежимная мадам снова поджимает губы (они настолько бесцветные, что заметить их эволюции — незаурядная задача) и затыкается. Надеюсь, надолго. А если нет, то у меня никогда не заржавеет.

Всё-таки упрятали меня в больничку. В субботу врач в клинике поглядел на мои анализы и забеспокоился. Вида, в силу профессиональной выучки, не подавал, но настоятельно рекомендовал госпитализацию. Кто я такая, чтобы спорить со специалистом? Тем более дело напрямую связано с моим драгоценным здоровьем. Да и родители не позволят манкировать такими советами.

Выдавила из него причину.

— Видимо, здорово вас накачали хлороформом. Сразу мы недооценили полученную дозу. У вас чрезвычайно крепкий организм, Молчанова, мы обманулись вашим внешне бодрым самочувствием.

Вот так вот! Оказывается, самочувствие у меня только внешне бодрое. С-сука Прохоров! Так что воскресенье пришлось посвятить обзвону друзей и сбором тревожного чемоданчика.

10 сентября, вторник, время 10:51.

Лицей, урок физкультуры.

— Почему Молчанова отсутствует? — физкультурник окидывает строй строгим взором и замечает потерю бойца.

Обращает взгляд на Ледяную, и строгость немедленно изгоняется терпеливым ожиданием. Королева величественно делает микроскопическое движение головой: из шеренги немедленно выскакивает секретарь-староста Дима:

— Её Высочество изволит пребывать в лечебнице со вчерашнего дня. Срочная госпитализация, Владимир Семёнович.

Учитель равнодушно пропускает мимо ушей нарушение общепринятых правил. Всегда так делал, в отличие от некоторых коллег, которые долгое время морщились. Кое-кто даже пытался протестовать. Протесты прекратились, когда до преподавательского корпуса дошло, насколько веселит их реакция ехидных лицеистов.

Несколько секунд физкультурник укладывает полученную информацию в голову, затем жалуется классу, что получается плохо:

— Понимаете, друзья мои, у меня как-то не стыкуются эти два понятия: Молчанова и госпитализация.

— Почему же, Владимир Семёныч? — немедленно встревает Паша, глаза которого начинают блестеть, как обычно при виде вдохновляющих перспектив. — Запросто стыкуются. Её Высочество легко может отправить на госпитализацию кого угодно.

— И даже в морг, ха-ха-ха! — Яша Зильберман так засиял от собственной шуточки отчётливо чёрного цвета, что привлекает всеобщее радостное внимание.

Он взвывает от восторга и валится на пол в истерике, когда Паша завершает его мысль:

— И там снова попадёт ей в руки. От Её Высочества так просто не избавишься. Даже смерть не спасение. Доберётся до самых печёнок, — глубокомысленно изрекает он.

Безудержно веселятся все, даже лицо Ледяной освещается улыбкой. Нечастое зрелище. Но определить точно главный источник затруднительно. То ли искромётный юмор Яши с Пашей, то ли приступ гомерического хохота Зильбермана.

Невольно разбирает и физкультурника. Так надолго, что он решает продолжительное и всеобщее веселье засчитать за полноценную беговую разминку.

Урок химии после обеда. Ледяная.

Обед прошёл не так весело, как физкультура. Да и на физкультуре мы с Семёнычем чувствовали себя так, словно нас руки лишили. Ловлю себя на том, что постоянно поворачиваю голову в сторону Даны и натыкаюсь взглядом на пустое место. Как же это плохо, когда не с кем перебросится даже словом. Останавливаю тяжёлый вздох и концентрирую внимание на объяснениях химички…

Глава 2

Больные и здоровые

12 сентября, четверг, время 09:30.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Время даром я не теряю. Меня так и зарядили на ежедневные капельницы по утрам. Но фраппировать свою зловредную соседку прекратила. По утрам прекратила, перенесла физические занятия на дневное время. В силовом смысле я неизбежно деградирую, такова особенность человеческого организма. Серьёзно тренироваться ведь нельзя. Зато по другим параметрам сильно продвинусь.

Серьёзно займусь собой. Внезапно осознаю, какая гигантская энергия уходила вовне. Ради друзей не жалко, опять-таки обратный поток присутствует, но сосредоточиться исключительно на себе любимой тоже здорово. Познаю примитивное счастье эгоцентриста.

Штудирую учебники. Вернее пока только один учебник — по химии. Открыла для себя более эффективный способ самообучения. Неосознанно пользовалась им и раньше, когда лёгкие учебники (по биологии и географии) с красочными картинками читала в самом начале учебного года. Весь материал в целом укладывается в голове, а в процессе углубляешь, дополняешь, освежаешь. Но сейчас впервые ясно формулирую принцип: надо сосредотачиваться на одном предмете. Вот я и выбрала химию. И непринуждённо, всего за несколько дней перелопатила довольно заметный объём. К концу недели материал за всю четверть точно пройду. Скорее больше. Сегодня вникаю в непредельные углеводороды. Уже изрядная глубина погружения в предмет.

Вечером взамен домашнего задания буду воспроизводить изученные темы.

Временами шастает из комнаты в холл и обратно соседка-старушенция, без устали таская с собой своё кислое выражение лица. Мне бы надоело, честное слово. Хотя… смутная идея всплывает в голове и начинает неспешно оформляться. Не тороплю её, мне есть чем заняться. Алкены и алкины намного интереснее старой карги, которая до сих пор не представилась.

На осенних каникулах надо занырнуть к Семёну Григорьевичу, которого про себя так и называю Кругленьким. Обновить навыки, подзаработать чуток. Небось не откажут своей фаворитке всласть поковыряться в трупиках.

Обед.

Добиваю на удивление неплохую котлету — и по размеру, и по вкусу. С капустой уже расправилась. В целом обед скудноватый, так что съедаю всё. Вряд ли он по калориям превзойдёт мой обычный сокращённый. И что характерно, компот умеренной сладости мне дают. Как выяснилось, полностью лишать себя сладкого не обязательно.

— Как у тебя дела, Дана? — за стол подсаживается мой врач.

Таращусь недоумённо:

— ДмитрьРоманович, это я вас должна спрашивать, как у меня дела!

Смеётся и ни капли не смущается. Хотя в глазах его ощущаю какую-то недосказанность. В чём-то он хитрит.

— Всегда важно сопоставить. И общее самочувствие — важный фактор в лечении.

— Прекрасное у меня самочувствие, — в голосе откровенное довольство жизнью, не поверить невозможно.

— Соседка не беспокоит?

Делаю вид, что не заметила лёгкого напряжения.

— Прекрасная у меня соседка! — ответ не только по форме похож на предыдущий — интонации точно такие же.

А вот тут ему приходится бороться со ступором. Справляется не сразу.

— В самом деле? Она мне показалась неуживчивым человеком, — голос осторожный.

— А зачем мне с ней уживаться? — искренне недоумеваю. — Будет доставать