Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

люди гордились, что принадлежат боярыне Морозовой, о том, как прабабка помогала нищим, сиротам и убогим. Много было сказано добрых слов о боярыне Феодосии. И знаете, я гордилась своим предком, хотя, если смотреть правде в глаза, она была для меня совершенно посторонним человеком….

— Вижу, дитя, у тебя глаза уже закрываются. Пойдем, я уложу тебя в постельку.

Действительно, последние минуты я сидела осоловелая, хотя и недавно только встала. Видимо, организм девочки еще был ослаблен и требовал отдыха. А утром меня разбудил неожиданный визит земского старосты. Это я уже позже узнала, кто он.

Вначале я услышала стук в дверь, а затем голос Марфы. Быстро накинув сарафан и укороченные валенки, я подошла к двери, чтобы послушать. Нянюшка заранее предупреждала, что, если кто и появится на пороге из взрослых, лучше не показываться.

— Феофан Алексеевич, проходите. Может, чайку или чего покрепче?

— Нет, Марфа! Со вчерашнего дня должники трясут*, мочи нет, — поморщившись, ответил мужчина. — С делом я к тебе! Не передумала еще отправить девочку в пансион для сирот?

— Нет, нет, Феофан Алексеевич! Это мое дитя, сама вынянчу, — зачастила Марфа.

— Ладно, ладно, это я на всякий случай поинтересовался, — отмахнулся староста. — Не за этим я к тебе пришел… Нашли ведь того изувера, что пожар учинил.

— Неужели кто из наших? — в голосе Марфы сквозило недоверие, сложно было поверить, что кто-то из соседей способен на такое.

— Василий это, Марфа. Никогда бы не подумал, что он душегубом окажется. Сам во всем признался. Представляешь, вспомнил, как Иван Глебович его отца за воровство плетьми отходил, а потом со двора выгнал.

— Так за дело же! — удивилась няня.

— А Василий, видать, иначе считает. Говорит, как отца выгнали, тот никуда больше не смог пристроиться, спился, а семье пришлось по миру идти, за любую черную работу хвататься.

— Так причем тут Глеб Иванович, его супруга и дитя малое? Да и кроме них, в доме еще люди были! — возмутилась Марфа не на шутку.

— Я ему тот же вопрос задал, да только он как в рот воды набрал, молчит, как рыба об лед… Ладно, хватит о нем. Вот тебе ключи от его дома, теперь он ваш. И скотинку себе забирайте, так губной староста распорядился. А девчонке положен червонец, как сироте.

Звякнул металл, упав на деревянный стол. Этот звук прозвучал для меня как музыка, ведь я все переживала, что сижу на шее у Марфы и ничем не могу помочь. По истории нашего мира помнила, что скотина, продукты, утварь и одежда стоили копейки. Эти знания тогда меня сильно удивили. Видимо сумма неплохая, раз Марфа охнула.

Феофан Алексеевич кряхтя поднялся, попрощался и ушел, а я вышла на кухню.

— Все слышала?

Я кивнула. Что тут скрывать?

— Тогда садись завтракать, а я сбегаю к Васильеву дому, посмотрю, накормлена ли скотина.

Я поняла, что ей просто любопытно, что осталось после бывшего хозяина, поэтому она быстро собралась и выскочила за дверь. А я села за стол и принялась за кашу, запивая ее свежим молоком.

Марфа вернулась быстро, я едва успела помыть свою чашку. Выглянув из-за занавески, отметила про себя довольное выражение ее лица.

— Что там, нянечка?

— Да дом-то покрепче нашего будет! И скотину мы всю забрать не сможем. У него пять овец, с десяток кур, да и корма в отдельной кладовой полно. Здесь все не поместится.

— Переезжать будем? — поинтересовалась я.

— Надо бы, не набегаешься между двумя домами. Жалко, конечно, этот дом оставлять, но там будет лучше. Да и мыленка* у него знатная, недавно отстроил.

— Мыленка? — не поняла я.

— Потом увидишь! — отмахнулась няня.

Она помыла руки и села за стол завтракать, а я, как обычно, стала ее донимать.

— А что это за дядечка приходил? — спросила я в первую очередь.

— Это наш староста, он же на два года выбран земским старостой. Повезло нам, мужик он хороший, деловитый, всегда, когда нужно, выслушает. Мог бы к себе вызвать, а нет, сам пришел! — ответила Марфа.

— Я вот только не поняла, а что это за должники его трясут?

Марфа расхохоталась.

— Так у нас говорят, когда у человека живот крутит. Твой папенька страдал так, как съест чего-нибудь жирного. Я его ромашкой отпаивала.

— А почему старосте не предложила? — удивилась я.

— Да где ее теперь взять, травку то, только весны ждать. Все мои травки в сгоревшем доме остались.

Она внимательно посмотрела на меня, проверяя мою реакцию на слова о поджоге, но, увидев, что со мной все в порядке, продолжила:

— Как только снег сойдет, сразу травка лечебная полезет. Сначала мать-и-мачеха появится, а с ней и медуница. Первая от сильного кашля помогает, а медуница, если в легких застой. Фиолетовые цветочки заваришь и пьешь как чай. А вкус-то какой приятный! Мммм!.. И так до конца лета. Лес нас не только кормит, но и лечит. Всему научу, боярышня, а сейчас собираться пора.

Вещей было немного, всего два узелка. Обзавестись хозяйством мы еще не успели после пожара.

— Постель попрошу Прохора чуть позже перевезти, а Белочку возьмем сразу с собой.

Дом Василия стоял немного на отшибе, предпоследним, а за ним лес, как и дом моих родителей, только, с другой стороны. Семьи у него не было, и женщин он сторонился. Всегда ходил хмурый и угрюмый, ни с кем из соседей не дружил, но был мастеровым. Видно было, что свой дом он любил.

Если у Марфы дом был пятистенком, то Василий построил себе крестовик-избу, в которой поперечная стена пересекается с продольной внутренней, образуя четыре отдельных помещения.

Запасов в кладовой много, теперь можно было не бояться голода.

Мыленка * — баня (костромской диалект)

Должники трясут * — боли в животе (костромской диалект)

Глава 3

Пролетело шесть лет.

Анна

Летнее солнце, словно расплавленное золото, лилось в окно, озаряя сад неземным светом. Ни единого облачка не запятнало небесную лазурь, а легкий ветерок, игриво шелестя листвой, нашептывал о лете. Я утонула в новостях, сидя на скамье и погрузившись в чтение «Ведомостей» — жалкой газетенки, состоящей всего из двух листков, что добиралась до нас из Москвы с опозданием на добрых две недели, а то и месяц. Их приносил староста Феофан Алексеевич, тот самый, что когда-то сообщил о поджигателе Василии, чьим домом мы теперь владели. Овдовев два года назад и не имея детей, Феофан все чаще наведывался к моей нянечке. Нянечка, правда, пока не давала согласия на ухаживания, но я чувствовала — крепость