Лекарь Фамильяров. Том 4 - Александр Лиманский

— Самый важный? — переспросил он тихо.

— Самый важный, — подтвердил я. — Иначе бы Булочка вас игнорировала. Фенеки кусают только тех, кого считают реальной угрозой для своей связи с хозяйкой. Случайных прохожих они не трогают.

Панкратыч молча посидел. Потёр колено. Посмотрел на прокушенную штанину. И в его взгляде мелькнуло кое-что неожиданное.

— И что мне делать? — спросил он наконец, и голос его из ревущего потока превратился в ручеёк. — Я ж не могу каждый день в кирзовых сапогах к Валентине ходить. Она подумает, что я сбрендил.

— Есть несколько вариантов, — я откинулся на спинку стула. — Нужно…

Колокольчик звякнул. Дверь открылась, и на пороге появилась бабушка с мурлоком в переноске. Девять тридцать. Запись.

— Семён Панкратыч, — я встал. — Подождёте? У меня приём. Договорим после.

Панкратыч посмотрел на бабушку. Потом на меня и на свою штанину.

— Подожду, — буркнул он. — Куда ж я денусь, Покровский.

Он скрестил руки на груди, демонстративно вытянул ноги выставив прокушенную штанину на всеобщее обозрение и уставился в стену.

Ксюша провела бабушку к стойке. Мурлок в переноске тихо рычал. Рабочий день начался.

А я, записывая показания пульса питомца и слушая через эмпатию его недовольное «…кольнули!.. зачем кольнули!..», и думал о том, что жизнь моя продолжает подбрасывать задачи, к которым не готовили. С инспекцией справились. Бланки украли. Документы подделали. Комарову обманули.

А вот примирить влюблённого арендодателя с ревнивым фенеком это, пожалуй, будет посложнее.

Бабушка с мурлоком ушла в десять пятнадцать. Мурлок получил укол витаминов и рекомендацию гулять по балкону не менее часа в день. Хозяйка получила рецепт и квитанцию.

Панкратыч сидел на том же стуле. Физиономия у него была такая, будто он ожидал приговора военного трибунала.

— Семён Панкратыч, — я повесил халат на крючок и накинул куртку. — Пойдёмте. Будем чинить ваши отношения с Булочкой.

Глава 2

— Куда «пойдёмте»? — насторожился он.

— В пекарню. На место конфликта. Проблему нужно решать в естественной среде, на территории зверя, а не в клинике, — объяснил я.

Панкратыч поднялся с грузной неохотой. Одёрнул рубашку. Заправил штанину обратно.

— Ксюша, Саня, — я обернулся к стойке. — Со мной.

— Зачем⁈ — Саня оторвался от Пухлежуя, облизывавшего ему шнурок.

— Потому что мне нужен ассистент и наблюдатель. Ксюша ассистент, а ты наблюдатель.

— А кто за клиникой смотреть будет?

— Феликс, — ответил я. — Он справится. У него партийная дисциплина.

Из стационара донеслось скрипучее:

— Принято! Временное управление предприятием переходит в руки пролетариата!

Саня посмотрел на меня с выражением «ты серьёзно?». Я промолчал. Он подхватил куртку.

Пекарня Валентины Степановны располагалась в двух минутах ходьбы от Пет-пункта. Я открыл дверь.

Сладкий, тёплый запах ударил в лицо. Молодой желудок тут же отозвался утробным бурчанием, которое в тишине пекарни прозвучало неприлично громко.

Валентина Степановна стояла за прилавком. Полная, розовощёкая, в белом фартуке и косынке, с мучными следами на рукавах.

Свернувшись клубком на её правом плече устроилась Булочка.

Жемчужный фенек шестого уровня выглядел как игрушка из дорогого магазина: маленькое тельце, перламутровая шёрстка, переливающаяся в свете ламп, огромные уши, чёрные глаза-пуговицы. Сидел на плече Валентины, как живой воротник, и выглядел абсолютно мирным и безопасным.

До тех пор, пока в пекарню не вошёл Панкратыч.

Булочка подняла голову. Уши встали торчком, как две спутниковые антенны, и развернулись в сторону двери. Чёрные глаза-пуговицы мгновенно превратились в два прицела. Верхняя губа поползла вверх, обнажая тридцать два мелких, острых, белоснежных зуба.

Раздался стрекот.

Высокий, пронзительный, с металлическим оттенком, какой издают мелкие хищники, когда чужак пересекает невидимую границу. Я этот звук слышал в учебных записях десятки раз: территориальное предупреждение, стадия два из четырёх. Стадия три, это укус. Стадия четыре — преследование.

До стадии три Панкратычу оставалось метра полтора.

— Ой, Сёмочка! — Валентина Степановна прижала ладонь к щеке. — Булочка, ну что ты! Это же Сёмочка, он хороший! Ну перестань!

Булочка не перестала. Стрекот усилился. Перламутровая шёрстка встопорщилась вдоль хребта, от загривка до хвоста. Фенек медленно, не сводя глаз с Панкратыча, начал сползать по руке Валентины Степановны вниз. К прилавку. Готовясь к прыжку.

— Стоп, — сказал я. — Семён Панкратыч, замрите.

Панкратыч замер. Он стоял в дверях. Красный, с кулаками по бокам, и вся его двухметровая прапорщицкая стать излучала именно то, чего нельзя было излучать рядом с территориальной самкой фенека: силу, доминирование и намерение войти.

— Всё логично, — сказал я, подходя к прилавку сбоку, чтобы не закрывать фенеку обзор. — Семён Панкратыч, вы для неё крупный, громкий самец, претендующий на внимание её «мамы». Каждый раз, когда вы входите в пекарню, Булочка видит угрозу. И реагирует единственным доступным ей способом, атакой.

— И что мне делать⁈ — Панкратыч стоял в дверях.

— Вам нужно продемонстрировать подчинение.

Тишина. Долгая, тяжёлая, такая, от которой в пекарне, казалось, осел воздух.

— Чего? — неверящим тоном переспросил Панкратыч.

— Подчинение, Семён Панкратыч. Присесть. Опустить глаза. Протянуть лакомство на открытой ладони. Показать фенеку, что вы не угроза, а нижестоящий член стаи, пришедший с дарами.

Лицо Панкратыча прошло через несколько стадий, и каждая стадия была отдельным произведением искусства. Сначала недоверие. Потом возмущение и ярость, от которой побагровела шея, щёки и лоб.

— Прапорщик ВДВ будет подчиняться лисе-переростку⁈

— Если хотите пить чай с Валентиной Степановной, то будете, — ответил я.

Валентина Степановна за прилавком покраснела. Булочка на её руке всё ещё стрекотала. Панкратыч стоял в дверях и боролся с собой.

Гордость продержалась секунд пятнадцать. Потом Панкратович быстрым, почти воровским коротким взглядом посмотрел на Валентину Степановну, но я его перехватил. В этом взгляде было всё, что нужно знать о мотивации. Единственная женщина, ради которой прапорщик ВДВ готов сесть на корточки перед существом весом в полтора килограмма.

— Ладно, — выдавил он. — Что делать?

— Для начала присесть. На корточки. Медленно и плавно. Глаза в пол, не смотрите на фенека прямо. Прямой взгляд для мелких хищников это вызов. И мягкий, тихий, сюсюкающий голос, — наставлял я Панкратыча, отслеживая движения фенека.

— Сюсюкающий⁈

— Сюсюкающий, Семён Панкратыч. Высокие частоты, ласковая интонация. Это снимает территориальную тревогу.

Ксюша за моей спиной тихо вцепилась пальцами в рукав Саниной куртки. Я не оборачивался, но