Мастер Трав. Том 7 - Ваня Мордорский

дряни клубились между нами и Целителем, образуя почти живую стену. Я видел, что Рыхлый пытается дотянуться до Целителя, но где-то за метр от него черви просто останавливались.

Я присмотрелся и понял, что они не остановились — они издохли. Они будто попадали в невидимую зону, в которой ничего живого не могло существовать.

Целитель посмотрел прямо на меня, а потом сказал:

— А ты парень, приходи, когда поймешь, что занимаешься не тем, и что спасать этих… «людей» не очень-то и нужно. Они не дадут тебе ни знаний, ни опыта — так и будешь варить себе отварчики. Разве для того нам дан Дар?

Он на секунду умолк, а потом добавил.

— А вот мы тебе можем дать знания и возможности. Мы расскажем такое, от чего твой маленький мирок перевернется.

И на одну короткую секунду мне показалось, что его глаза смотрели в пустоту. Просто в никуда. А говорил сквозь его рот кто-то другой.

У меня мурашки побежали по спине.

Я никак не реагировал, даже не двигался.

Это меня сейчас что, вербовать пытаются? Но он ведь не просканировал мой Дар, или… или как говорила Морна, там, в Глубинах, травники нужны. Любые.

И сейчас Целитель воспользовался этой возможностью.

— Хельм, — вдруг сказал Рыхлый.

Вышел он с другой стороны, петляя между землянок. Когда он дошел до нас, то прошел насквозь стену насекомых Гнуса и они его не тронули. Но и не расступились.

Он направился к Целителю и совершенно как-то спокойно положил ему руку на плечо. Почти дружески.

— Давайте тут все обойдемся без глупостей и без драк, — сказал он, спокойно обращаясь к нам троим — Сейчас не время. Гнус, тебя это тоже касается.

Думаю, Гнус его прекрасно услышал.

Целитель улыбнулся и черви Рыхлого перестали погибать.

Значит, он всё контролирует, — понял я.

А потом Целитель бросил взгляд на нас и зашагал прочь. Значит, он все-таки подчиняется Хельму, как бы странно это ни звучало. Это вроде и логично, потому что Хельм — Старейшина, но сила Целителя или того, кто стоит за ним, явно много выше. Но он мирится с стариком. Или не мирится? Может Хельм и есть тот, кто пригласил Целителя сюда, а тот пообещал ему что-то взамен? Я вспомнил слова Морны о том, что этот Старейшина договаривается со всеми и всегда ищет свою выгоду. Но теперь всё выглядело чуть иначе. И не зря он появился так вовремя, будто следил издалека за всем происходящим. Либо сам, либо через кого-то.

Хельм бросил вслед Целителю:

— Никуда не уходи. Нам еще нужно поговорить. Есть новые больные, которые нуждаются в твоем лечении. Не стоит из-за небольшого недоразумения бросать остальных в беде.

Целитель повернулся, кивнул и пошел дальше, вглубь деревни.

Забота о больных? Что-то глядя на Хельма возникло стойкое ощущение, что ему вообще плевать на жизни других. Но это было только ощущение. Я не знал ничего о Старейшине, кроме слов Морны.

Тем временем облако насекомых начало редеть, а выжившие черви под ногами ушли обратно под землю.

Хельм повернулся ко мне.

— Элиас, а пропуск при тебе? — спросил он меня. — Тот, что я тебе давал.

Я машинально пощупал карманы, словно ищу его, но только для виду.

— Кажется… забыл, — ответил я, и почесал голову.

— В следующие разы бери. Иначе не пустим.

Я кивнул. Однако мысленно отметил, что Хельм, конечно же, хочет знать, где я нахожусь и когда приближаюсь к деревне.

— Теперь ты, — грозно посмотрел он на Рыхлого, — Что там у тебя в землянке?

— Там… Клык. — не стал скрывать гнилодарец.

Старейшина шагнул вперед и, пригнувшись, вошел в землянку вместе с Рыхлым.

Я пошел следом за ними.

Лорик в углу вздрогнул, когда увидел Хельма. Сам же старик мазнул по нему равнодушным взглядом и перевел его на Клыка, который явно интересовал его гораздо больше. Затем он пристально посмотрел на банку с пиявками, которую Рыхлый даже не успел закрыть крышкой. Но ни одна черта на лице старика не дрогнула.

— Что делает Клык здесь? — спросил он.

— Сам пришел, — коротко ответил Рыхлый. — Сейчас ему плохо, я ему помогаю.

— Пиявками? — Хельм хмыкнул скептически.

— Не только — то, что я варю, ему тоже помогает. Заметно помогает.

— Ну-ну, — Хельм перевел взгляд на меня. И голос стал жестче. — А теперь, Рыхлый, слушай. Ты не дал ему забрать Клыка, так?

— Не дал. И не дам.

— Так знай. Если с Клыком что-то случится, виноват будешь ты.

У меня непроизвольно приоткрылся рот от такой наглости.

— Он пришел сюда уже больной, — напомнил Рыхлый, не повышая голоса. — Сам пришел. И ты теперь хочешь сделать меня виноватым? Или что? Хельм, ты не наглей.

— Следи за словами, Рыхлый. Сейчас ты не дал Целителю закончить то, что он начал. Значит, ты ему помешал и значит если Клык не выкарабкается, то виноват будешь ты, потому что не дал лечить его тому, кто это умеет.

— Он выкарабкается, — ответил Рыхлый.

Хельм несколько мгновений смотрел на него, потом перевел взгляд на Клыка.

— У тебя полтора дня. Если через это время Клыку не станет лучше, я зову Целителя. Он его осматривает и забирает. Я не собираюсь смотреть, как Клык помирает просто потому, что ты вбил себе в голову какую-то дурь.

Я хотел встрять, но Рыхлый остановил меня жестом, и сам задал вопрос:

— Хельм, а теперь ответь ты на мой вопрос: если у Клыка с Целителем всё было в порядке, то почему он вообще сбежал? Я его сюда не тащил, он сам вернулся в родную деревню. И этому найдутся свидетели.

— Клыку стало больно, — спокойно произнес Хельм, причем прозвучало так, будто он заранее заготовил это объяснение. — Вот он и сбежал. Целитель мне объяснил: на последних ступенях лечение болезненное, и Клык тоже об этом знал, когда соглашался. А потом… он просто обезумел от боли и рванул сюда. Такое бывает — не выдержал боли.

Конечно, это была очевидная ложь, и все в землянке это понимали, разве что кроме Лорика. Но доказать эту ложь мы не могли, да и не перед кем было. Сейчас важно было другое. Клык — единственный свидетель, единственный, кто был ТАМ и кто видел всё своими глазами. И если он очнется и заговорит — этого будет достаточно, чтобы остановить раскол деревни. Это не вернет тех, кого уже увели, но это остановит отток. Любой гнилодарец трижды подумает, прежде чем соглашаться «лечиться».

И это тоже понимали все мы.

Рыхлый посмотрел на меня, затем на Клыка и сказал: