Два барона - Василий Павлович Щепетнёв

Я помню, — медленно произнёс Врангель, всматриваясь в лицо гостя. — Помню ваши рассказы о Херсонесе, о греческих амфорах… Но, простите, сейчас вам должно быть под семьдесят. А вы выглядите едва ли на сорок.

Магель улыбнулся — той самой улыбкой, что некогда озаряла ялтинские вечера. Улыбка была лёгкой, чуть насмешливой и бесконечно доброй.

— Мы, Магели, до глубокой старости выглядим моложаво, такова уж наша конституция. Есть вещи, Пётр Николаевич, которые не объяснишь медициной. Есть тайны, которых лучше не касаться. Вы, генерал, должны это понимать лучше других. Вон там, — он махнул рукой в сторону окна, за которым угадывалось чёрное дыхание бухты, — стоит бригантина с удивительным названием. «Бегущая по волнам». Я пришёл на ней. И поверьте, этот корабль знает о чудесах больше, чем все академии наук, вместе взятые.

Врангель поднялся, подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую портьеру. Внезапно из-за облачка выглянула луна, яркая, словно прожектор, и осветила суда, стоявшие в бухте. Одно из них, трёхмачтовое, с изящными обводами, показалось ему незнакомым.

— Ваша бригантина?

— Моя. Вернее, не моя, а того ветра, что носит её по свету. Я лишь пассажир, — Магель тоже встал и оказался рядом. — Бригантина под американским флагом, и флажок на автомобиле американский, но это лишь легенда. Для упрощения понимания. Нет, никаких инцидентов с официальными представителями Северо-Американских Соединенных Штатов не будет, моё пребывание согласованно с госсекретарём Колби. Но давайте вернёмся к делу. Время не ждёт, а его у нас, увы, меньше, чем хотелось бы.

— Итак, вы предлагаете помощь. От имени кого? — спросил Главнокомандующий, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от смешанного чувства надежды и горечи.

— От имени людей, которым небезразлична судьба России, более того, судьба Мира, как не мелодраматично это звучит. Есть на свете силы, которые не любят лишнего шума. Они предпочитают действовать в тени, но возможности их… скажем так, велики. Очень велики.

— Масоны? — прямо спросил Врангель.

Магель рассмеялся — искренне, почти по-мальчишески.

— Боже упаси! Никаких масонов, никакого всемирного правительства, никакого заговора. Просто есть те, которые за долгие годы поняли: миром правят не пушки и не золото, а мечты. Мечты о справедливости, о красоте, о том самом Эльдорадо, который всё ищут и не могут найти. Я их представитель. Скажу для простоты: я представляю Фонд.

— И много вас? — Врангель не мог отделаться от ощущения, что разговаривает не с реальным человеком, а с героем старинной легенды, которая вдруг ожила и вторглась в его кабинет.

— Достаточно, чтобы повлиять на ход событий. Фонд не ставит вам условий, Пётр Николаевич. Мы просто даём шанс. Оружие, обмундирование, продовольствие — всё это будет доставлено в любой порт, который вы укажете. В обмен мы просим лишь одного: когда вы возьмёте Москву, вспомните о мечте. Не о партиях, не о классах, не о сословиях. О тех, кто верит, что Россия может быть не только великой, но и доброй.

Врангель молчал. За окном чуть слышно плескалась вода о гранит набережной. Где-то на рейде протяжно и печально загудел пароход — точно живое существо, которому одиноко и страшно в этой чёрной, холодной ночи.

— Вы говорите о чуде, — наконец произнёс генерал. — А я, знаете ли, разучился верить в чудеса. Слишком много крови видел. Слишком много предательств.

— Чудеса случаются только с теми, кто в них верит, — мягко возразил Магель. — Помните, в детстве вы верили в золотых грифонов? Они существуют. Я видел их. Не здесь, не в этой реальности, но они есть.

Врангель на мгновение закрыл глаза. Перед внутренним взором явилось море — не севастопольское, задымлённое войной, а ялтинское, лазурное, по которому скользила белая яхта, и отец говорил: «Смотри, Петя, это „Бегущая по волнам“. Самый красивый корабль на свете». Тогда ему казалось, что так будет всегда — солнце, море, счастливое детство и впереди бесконечность…

— Хорошо, — сказал он, открывая глаза. Голос его окреп. — Допустим, я принимаю вашу помощь. Что нужно делать?

Магель наклонился над шахматной доской и быстро, уверенно переставил несколько фигур. Белые, до того стоявшие в безнадёжной позиции, вдруг обрели стройность и силу. Чёрный король оказался под ударом сразу двух слонов и коня.

— Видите? — гость поднял глаза. — Позиция изменилась. Это не мат, но это возможность играть дальше. А играть, как известно, надо до конца. В Севастополь через неделю придут три транспорта под флагом Никарагуа. Да-да, не удивляйтесь, эта маленькая страна существует не только на картах. На транспортах будет всё необходимое на первое время. Продовольствие, обмундирование, орудия и боеприпасы. Нет, это не чудо. Сейчас, когда Великая Война завершилась, в Европе скопилось неимоверное количество оружия. Особенно германского и австрийского. От которого Европа не прочь избавиться. Я уверен, что вы найдёте присланному нужное применение. Кстати, через две недели ожидается наступление красных, но об этом мы поговорим позже.

— То есть вот так, запросто, дар небес?

— Дар Фонда, — поправил барон Магель.

— Совершенно безвозмездный?

— Полагаю, что потом, когда придет время, вы не забудете тех, кто помог вам в час нужды.

— И всё? — Врангель не верил своим ушам. — Никаких контрактов, никаких гарантий?

— Никаких расписок кровью не требуется. Гарантия — ваше честное слово, — просто ответил Магель. — Для Фонда этого достаточно. Мы умеем отличать настоящих людей от подделок. А вы, Пётр Николаевич, настоящий. Я знаю вашего отца, я знаю вашу мать, я знаю вас. Этого довольно.

В кабинете повисла тишина — густая, как смола, и вязкая, как южная ночь. Врангель смотрел на шахматную доску, где резко забоевело, и думал о том, что жизнь, в сущности, удивительная штука. Только что он чувствовал себя загнанным зверем, обречённым на гибель, а теперь…

— Знаете, — заговорил он после долгой паузы, — я ведь почти поверил, что вы пришли с того света. Из какой-нибудь чудесной страны, где всегда светит солнце и сбываются мечты.

— А разве нет? — улыбнулся Магель. — Разве этот кабинет, этот город, эта бухта — не часть той страны? Просто мы привыкли не замечать чудес. Мы смотрим на море и видим воду, а надо видеть — бесконечность. Мы смотрим на корабли и видим дерево и железо, а надо видеть — души, уходящие за горизонт. Я приплыл к вам на бригантине, которая называется «Бегущая по волнам». Вы