Настоящий Спартак - Сергей Свой

Перед ним стояли трибуны и легаты. Самый молодой из них, Гай Кассий Лонгин, только что вернувшийся из разведки, докладывал, сдерживая волнение:

— …союз подтверждён, проконсул. Армия Митридада высадилась в полном составе у Кротона. Наши наблюдатели оценивают её численность в двадцать-двадцать пять тысяч. В основном пехота и тяжёлая конница. И они уже соединились с силами Спартака. Общая численность — более шестидесяти тысяч.

В палатке стало тихо. Шестьдесят тысяч. Против сорока. И это не нестройные толпы варваров, а закалённая в боях армия рабов, усиленная профессиональными восточными войсками.

— Спартак… и Митридат, — тихо, будто размышляя вслух, произнёс Красс. — Крыса и змея. Идеальный союз. Что они замышляют? Кассий, как стоят их лагеря? Вместе или раздельно?

— Раздельны, но в пределах видимости, проконсул. Между ними — нейтральная полоса, но патрулируют её совместно.

— Значит, доверия нет, — заключил Красс, и в его глазах блеснул огонёк. — Они боятся друг друга почти так же, как нас. Это можно использовать. Они будут пытаться использовать друг друга как таран. Значит, их планы будут сложными, требующими координации. А что рушит сложные планы?

Он посмотрел на своих офицеров.

— Скорость и непредсказуемость, — ответил за всех легат Луций Мамилий, старый солдат, поседевший в боях.

— Верно, — кивнул Красс. — Мы не будем ждать, пока они объединятся и выработают общую стратегию. Мы нанесём удар первыми. Не по основной массе. По стыку.

Он ткнул пальцем в точку на карте между двумя условными значками.

— Здесь, в долине близ Грументума. Если они начнут движение, их колонны неизбежно растянутся. Мы скрытно выдвинем два легиона и всю конницу. И ударим не по голове или хвосту, а по самому слабому месту — по точке, где заканчивается ответственность одного союзника и начинается ответственность другого. Мы вклинимся между ними. И будем громить по частям.

— Это рискованно, — осторожно заметил Кассий. — Если они вовремя среагируют и сомкнут клещи…

— Они не сомкнут, — холодно прервал его Красс. — Потому что мы ударим не тогда, когда они будут в походе, а тогда, когда они будут налаживать совместный лагерь. В сумерках. Когда понтйские военачальники будут пировать, а эти псы-гладиаторы — делить скудный паёк. Мы ударим по их гордыне и по их взаимному недоверию. И мы используем их же оружие.

Все присутствующие насторожились.

— Оружие? — переспросил Мамилий.

— Паника, — сказал Красс. — Мы запустим слух в их ряды. Слух о том, что Митридат уже договорился с Римом и предаст Спартака в первом же сражении. И наоборот. Я уже направил агентов. Пусть яд сомнения сделает за нас первую часть работы.

Он откинулся на спинку кресла, и его лицо в свете ламп казалось вырезанным из старого желтого мрамора.

— Мы двинемся на рассвете. Цель — Грументум. Мы заставим эту свору из рабов и наёмников играть по нашим правилам. По римским правилам. Где нет места пророческим видениям и адскому огню. Только сталь, дисциплина и воля. Давайте, готовьте легионы. И помните: каждый, кто отступит без приказа, разделит участь децимированных. Рим смотрит на нас. И мы не можем позволить ему увидеть наше поражение.

Когда офицеры вышли, в палатке остался только Красс и его личный секретарь, грек.

— Проконсул, — тихо сказал грек. — А если слухи об огне… правдивы? Что, если у них действительно есть сила, способная сжечь легион?

Красс долго смотрел на пламя лампы.

— Тогда, Аристон, нам останется только одно: сражаться так, чтобы даже адский огонь не смог спасти их от римского меча. Или найти того, кто знает секрет этого огня, и купить его. Всё в этом мире имеет свою цену. Даже предательство. Особенно предательство. Найди мне Леонтия или Махара. Живыми. Цена не имеет значения.

---

А в горах, в глубокой, скрытой от посторонних глаз пещере близ Везувия, где текли ручьи с сернистой водой, горели факелы, освещая нечто, напоминавшее кузницу и алхимическую лабораторию одновременно.

Леонтий, худой и седой, с глазами, выжженными бессонницей и огнём, осторожно переливал густую, маслянистую жидкость из одного глиняного сосуда в другой. Рядом Махар, коренастый сириец с обожженными руками, растирал в каменной ступе смесь селитры, серы и угля, добытого по особому секрету из ивовой коры.

— Он требует слишком много, — прошептал Махар, не отрываясь от работы. — «Адской воды» на два воза. «Духа огня» — на десять амфор. Он хочет выжечь целую долину.

— Он хочет выжечь Рим, — безразличным тоном ответил Леонтий. — А теперь ещё и понтийский царь жаждет зрелища. Мы создаём оружие богов, а они смотрят на него, как на фокус бродячего фокусника.

— Оно выйдет из-под контроля, — мрачно сказал Махар. — Последние испытания… помнишь пещеру у Силара? От него не осталось даже пепла. Только стекло на камнях.

— Знаю, — Леонтий поставил сосуд в нишу, выдолбленную в скале. — Но это наш крест. Мы зажгли этот огонь. Мы должны нести его. И мы должны быть уверены, что, когда придёт время, он сожжёт именно тех, кого нужно. А не нас самих.

Он подошёл к грубо сколоченному столу, где среди свитков с чертежами лежала маленькая, тщательно замаскированная записка, доставленная «Тенью» часа два назад. В ней было всего три слова, нацарапанные рукой Агенобарба: «Красс ищет вас».

Леонтий сжёг записку в пламени факела и посмотрел на Махара.

— Упаковывай самые важные рецепты. Те, что в голове. Мы покинем эту мастерскую до рассвета. У Спартака есть для нас новое место. Ещё глубже в горах. Туда, где не ступала нога даже самнита.

— Бежать? — удивился Махар.

— Не бежать, — поправил его Леонтий. — Передислоцироваться. Война идёт не только на полях. Она идёт здесь, — он ткнул пальцем в свой висок. — И за нас уже начали охоту. Пора стать призраками.

Далеко на севере, в Риме, в доме Красса на Палатине, его жена Тертулла металась в тревоге, прислушиваясь к доносящемуся с форума гулу толпы. Толпа требовала крови. Крови либо Спартака, либо самого Красса. А на столе в её покоях лежало письмо от брата, Гая Кассия, срочно доставленное гонцом. Всего несколько строчек: «Осторожней с греком Аристоном. Его интересует не только служба твоему мужу».

И в эту же ночь, в лагере союзников, самнитский вождь Мутил, сидя у костра с вождями