Трактир графини Оболенской - Мария Геррер

— Анна Ильинична! Да что же это? Очнитесь! — взволнованно тараторил женский голос. — Очнитесь же!

— Померла, — испуганный голосок, очевидно, принадлежал юной девушке. — Как есть померла хозяйка…

Я уже слышала этот тонкий девичий голос. Кажется, в одном из своих снов?.. Я снова сплю?

— Типун тебе на язык, Настя, — цыкнула женщина, звавшая Анну Ильиничну.

С трудом разлепила веки, но перед глазами еще стоял плотный серый туман. Через него пробивался светящийся прямоугольник высокого окна.

— Очнулись, Анна Ильинична! — от вопля я вздрогнула и тут же ощутила резкий запах нашатыря. Румяная круглолицая женщина лет сорока пяти в темном синем платье упорно совала мне под нос небольшой флакончик. — А уж мы как за вас испугались, как испугались!

Отодвинула ее руку и невольно застонала — резкая боль ударила в затылок, горло болело, я не могла вздохнуть.

Я лежала на полу в просторной светлой комнате. Через окно лился приглушенный свет. Шелковые занавески цвета топленого молока причудливо задрапированы. Роскошная золоченая мебель как из дворца, перед высоким трюмо туалетный столик с безделушками и букетом белых роз в хрустальной вазе. В изразцовой печи, облицованной белыми плитками с прихотливым рельефным орнаментом потрескивал огонь.

В руке я крепко сжимала не то платок, не то какую-то тряпку. В глазах все еще плыл туман, поднесла ткань к лицу и вскрикнула — я держала в руке тонкий шелковый чулок, точно такой же, как обнаружила у себя на шее несколько дней назад.

— Что это? — оглядела я женщин, протягивая им чулок.

— Бросьте, бросьте его скорее! — загалдели они наперебой. — Это Жоз и', точно она. Жози, Жози!.. Ужас какой!

Я отшвырнула от себя чулок, села. Голова гудела, да еще женщины жужжали как мухи.

— Кто эта Жози? — говорить было тяжело — горло болело как при сильной простуде.

Мне не ответили, зато помогли подняться, довели до узкого дивана, тут же подсунули под спину подушку.

— Прилягте, Анна Ильинична, — девушка лет семнадцати в переднике и кружевной наколке на голове, напоминавшей корону ловко закинула мои ноги на диван, накинула на них плюшевый зеленый плед.

Похоже, я зашла в музей и тут потеряла сознание. Судя по тому, как болел затылок, очевидно я сильно ударилась об пол.

Круглолицая женщина снова склонилась надо мной, тревожно вглядываясь в мое лицо:

— Не послать ли за доктором, Анна Ильинична? — осведомилась она.

— Обойдусь, — отказалась я, разглядывая женщину. И почему она называет меня Анной Ильиничной? Я Анна, но только Игоревна, а не Ильинична.

Темные волосы с проседью у круглолицей женщины забраны на затылке в плетеную сетку. В ушах золотые дутые серьги-подковки. Вид у нее располагающий, взгляд добрый, встревоженный.

Девушка в переднике растеряно смотрела то на меня, то на круглолицую даму, неуверенно топталась на месте.

Мизансцена до боли напоминала мне ту, что я видела в своем сне.

Похоже, я потеряла сознание в музее, в зале, где проходило какое-то историческое мероприятие или ставили спектакль. Вот только я никак не могла вспомнить, когда я успела зайти в музей. Сегодня посещение музеев в мои планы не входило. Последнее, что я помнила, это как стояла у витрины на Кузнецком Мосту и как звонко разбилось стекло.

— Анна Ильинична, извольте водички испить, — испуганная девушка в белом переднике неуверенно протянула мне хрустальный бокал.

— Нет, спасибо, — отказалась я.

Села на диване, спустила ноги на пол и вскрикнула от неожиданности. На мне было светло-зеленое длинное шелковое платье. На ногах — атласные туфельки, вышитые бисером. Откуда это все на мне? Меня что, переодели?

— Вам плохо, Анна Ильинична? — взволнованно спросила румяная женщина.

— Нет, все нормально, — качнула я головой и пощупала затылок. Под волосами я нащупала шишку. — Я что, упала?

— Упали, упали, — закивала женщина, снова протягивая мне флакончик с нашатырем. — Мы вас тут на полу и нашли. Лежали, как неживая. Руки раскинуты, бледная…

К дивану подошла светловолосая стройная женщина лет тридцати, может, чуть младше, в элегантном платье из тонкой шерсти бежевого цвета с вышитым на груди и по низу подола причудливым узором из стилизованных роз и листьев.

— Вы нас так напугали, Аннет, — вздохнула она. — Вам надо непременно показаться профессору Михельсону. Со здоровьем не шутят, а вы совершенно не бережете себя. Матрена, ты можешь быть свободна, я посижу рядом с Анной Ильиничной.

Дама говорила с легким акцентом, грассируя и упирая на «Р». Что-то в ней меня настораживало — как-то по-хозяйски она распоряжалась.

По правде сказать, меня настораживало все. Не понимала, что происходит, куда меня занесло, кто эти женщины?

— Где я? — спросила у румяной женщины, которую назвали Матреной.

— Дома, Анна Ильинична. Где же вам еще быть? Может, все-таки за врачом послать? Вам валерьянки накапать? Может, прилечь желаете, постель приготовить вам? Или…

— Не суетись, Матрена, — осадила ее женщина в бежевом платье.

— Не надо врача, голова почти не болит. Только я не все помню, — потерла пальцами виски, поднялась и подошла к зеркалу.

На меня смотрела девушка, которую я видела во сне и в витрине на Кузнецком мосту. На шее мой аметистовый кулон. Я коснулась его рукой — это единственная знакомая мне вещь. Девушка в зеркале повторила жест. Это мое отражение, и я стала моложе лет на двадцать. На безымянном пальце правой руки гладкое золотое кольцо. Даже когда была замужем, я его надевала только по большим праздникам — кольцо мешает работать с продуктами. Потрогала кольцо — оно никуда не исчезло.

Я сплю? Что за странный сон я вижу? Ущипнула себя за руку. Больно! Но я не проснулась.

На туалетном столике в серебряной рамке стояла парная поясная фотография. Молодой красавец в сюртуке с розой в петлице, темные волосы с косым пробором гладко зачесаны назад, тонкие усики придавали облику мужчины элегантности. Красавец смотрел уверенно и гордо, девушка в свадебном платье, с пышной фатой до плеч держала его под руку и счастливо улыбалась.

Снова перевела взгляд на зеркало — без сомнения, на фото я. Новая я, молодая и симпатичная.

Выглянула в окно. Тихо падал пушистый снег. По улице двигались конные санные экипажи, прохожие в старинных костюмах спешили по своим делам. Снимают кино? Не похоже — нет ни одного нормально одетого человека.

Между саней сновал мальчишка с объемной сумкой через плечо, из которой торчали газеты. Одной он размахивал надо головой и голосил как резанный:

— Новости, последние новости! Новая жертва мадемуазель Жоз и '! В Германии покушение на канцлера. Канцлер убит! В бакалею Бочкарева поступила свежайшая партия буженины!

Невероятная догадка мелькнула в мозгу.