Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

Мартын бросился стягивать с немцев сапоги. Нина, трясущимися руками, шарила по карманам и подсумкам.

— Забирай сразу ремни с подсумками, потом разберем, что в них. И лопату не забудьте… все нужно. Из рубах сделайте узлы и туда складывайте. Быстрее, — говорил я, помогая поворачивать крупного, но уже мертвого немца, чтобы снять с него китель.

С обоих поснимали всё: ножи, фляги, сухой паёк, одежду. Я забрал винтовки и подсумки с патронами, у здоровяка за поясом отыскались две гранаты-«колотушки», а еще каски. Хороший улов. Но я бы предпочел Калашников, пусть и первой модификации, но родной.

— Кители быстро одевайте. Хоть как согреемся, — командовал я, при этом и сам принимал самое деятельное участие. — И когда я подымаю руку, тут же все молчат и ни звука… Все слушаем тогда лес.

— Хм… командир, — недовольно пробурчал Мартын.

Но мне его недовольство мало интересно. Не в игры играем в войнушку. Здесь настоящая война.

— На! — протянула мне снятый китель Нина.

И скоро я уже облачился в немецкий китель. Сразу стало тепло. После отдам его согреться другому. После… Мне нужно было не думать о прохладе, я стал смотреть по сторонам, обходя кругом место. Почему не дал девчонке? А она свитер себе забрала. А немецкую форму держала, словно прикоснулась к вонючей субстанции.

Странно, что немцев двое. Но, видимо у них не так густо с личным составом, разделились на двойки, взяли сектора и эта пара нарвалась на нас.

Нина попыталась сунуть ногу в немецкий сапог 43-го размера, или даже большего.

Поднял руку. Прижал палец еще ко рту. Да, где-то далеко, может в метрах ста, или больше, но ветер приносил сторонние. Может сюда идут…

— Быстрее! И… стой, — бросил я Нине. — Обувь свяжите и на шею закиньте, портянки с них снимите и намотайте на ноги! Бегать по лесу в их сапогах не выйдет. Так вы только ноги себе переломаете. Обувь на размеров шесть больше.

Я сунул гранаты за пояс, тоже трофейные. Повесил одну винтовку на правое плечо, вторую сунул Мартыну. Тот нерешительно взглянул на нее, но всё же вцепился в деревянное ложе.

— Всё, уходим, — скомандовал я. — Скоро тут будет вся свора. Нам еще повезло, что у них солдат мало и что не увидели в нас силу. Быстро!

Молча, без лишних вопросов мы двинулись в путь. Заметил, что Мартын сильно хромает. Да и вообще все они были сплошным месивом из ссадин, грязи и синяков.

Я задавал направление, никто не спорил. Я вёл их в самую чащу, туда, где бурелом стоял плотнее, где не было троп, где нас нельзя было взять с налёта или зажать в клещи машинами.

Босые ноги, наскоро замотанные в немецкие портянки, привыкали к боли, тело двигалось послушно. А и выбора нет. Так что шли. И что поражало, мои спутники не жаловались.

— Убежим и поедим, — сбивая дыхание, не громко, с предвкушением протянул Аким.

— Да! Наконец-то, — шепотом поддержал его Мартын.

Как же порой мало надо человеку для счастья! Схарчить добытые трофеи — и то победа.

А что до обуви? Потом нужно будет попробовать напихать чего в сапоги, но не сейчас. Нет времени на эксперименты. И следы… Сапоги были с яркими протекторами, обвязанные тряпками ноги меньше выдавали нас.

— Старайтесь не ломиться, как лоси. Не скидывайте сухие ветки, не приминайте, где можно, траву, — инструктировал я подростков на ходу.

Странное чувство. Мне казалось, что я уже ходил по этим местам. Или снова проснулась память предшественника? Может потому-то и локация, где я осознал себя, такая.

Наконец, когда мы спустились в глубокий лог, дети немного отдышались и перестали оглядываться через каждые две секунды. Я решил, что пора выяснить, в какую именно задницу я угодил. Но делать это нужно было осторожно. Так, чтобы они не поняли, что их друга Стёпы больше нет, а вместо него какой-то мужик из будущего расселся в чужом теле.

Впрочем, пусть привыкают, что Степе, точнее мне, нужно доверять и слушаться. Я же теперь в ответе за этих детей. И пусть сейчас спасу только три жизни, но я спасу!

Глава 2

БССР. Жлобинский район

7 мая 1942 года

По моим ощущениям, мы ушли уже достаточно, чтобы немного сбавить ход. Я мог идти, пусть и на морально-волевых, но мог. А еще эта эйфория, что все конечности на месте… Но вот ребята уже валились с ног, еле тащились, но не остановились.

— Насколько больно, терпеть можешь? — спросил я Мартына, указав взглядом на ногу. — Как это тебя так угораздило?

Мартын в замешательстве взглянул на меня:

— Так я ж это… подвернул ее, когда мы через забор ломились. С вышки сиганул неудачно.

Я нахмурился, потирая лоб:

— Что-то я, кажется, сильно головой приложился. Ничего не помню, всё как в тумане.

— Ох, батюшки! — воскликнула Нина, испуганно прикрыв рот ладошками. — Что, совсем-совсем ничего не помнишь?

И так спросила, что я должен был помнить что-то очень важное.

— Помню, — медленно произнес я. — Но очень смутно.

Память реципиента отзывалась не сразу и не всегда. Так что придется по всей видимости что-то додумывать, ну а основное даже и спрашивать.

Нина судорожно вздохнула.

— Немцы нас там, в сарае держали… Помнишь, кровь из вены в такие стеклянные баночки у нас постоянно брали? А потом, если сам на ногах устоять мог, обратно в сарай гнали. А совсем слабеньких увозили куда-то на телеге… И всё. Они… они потом не возвращались.

Из огромных глаз Нины вмиг хлынули слезы, прочертив светлые дорожки на перемазанных щеках. Аким тоже громко зашмыгал носом, утираясь грязным рукавом.

— Не ной, — жестко похлопал его по плечу Мартын. — Мужчины не хнычут. Ты ж боец!

И тут меня с головой накрыли Стёпкины воспоминания. Наконец… достучался. Там был ад… за это нужно мстить, за это нельзя относится к противнику, как к человеку. Есть абсолютное зло — и вот его проявление. Забор крови у детей. Их при немецком госпитале, как скот держали.

— Это помню, — процедил я сквозь зубы. — А что было дальше? Как мы ушли?

— Мы сбежали, — мрачно, исподлобья сказал Мартын. — Того, хромого, что баланду разносил. Помнишь? Немца этого… ты… его… Ну того. Вот поэтому теперь они за нами так и охотятся. Но живыми не возьмут. Хрена им, собакам!

Экий воин! Но настрой правильный. А если Мартына бы немного откормить, то мощный молодой мужик будет. Впрочем, как и я, рослый, выше среднего, но тощий, хотя