Надежда для пришельца - Эмори Мур

Ее соски затвердели под тканью блузки, хотя он даже не трогал грудь. Между ног разлилось влажное тепло, такое острое, что пришлось сжать бедра, чтобы не застонать. Сердце колотилось где-то в горле.

— Айко... — выдохнула она, сама не зная, просит остановиться или продолжать.

Он наклонился. Его губы коснулись ее губ. И Надя потеряла себя.

Это был не просто поцелуй. Это было погружение. Его язык проник в ее рот, и вместе с ним пришла новая волна ощущений — соленый, сладкий вкус, такой насыщенный, что у нее закружилась голова. Она чувствовала его всего — тепло тела, вибрацию мышц под кожей, даже биение пульса там, где его грудь касалась ее груди.

Ее руки сами собой взлетели, вцепились в его плечи, притягивая ближе. Ногти впились в кожу — она ждала, что он отпрянет, но Айко только зарычал довольно и прижал ее к стене плотнее.

Его хвост обвился вокруг ее талии, приподнимая, прижимая к его бедрам, и Надя почувствовала, что под тонкой тканью его одежды скрывается нечто очень твердое и большое.

Она должна была испугаться. Должна была оттолкнуть его. Но вместо этого она выгнулась навстречу, впуская его язык глубже, впиваясь пальцами в его волосы, царапая рога, которые оказались чувствительными — он дернулся и застонал прямо ей в рот.

Слюна смешалась. Дыхание сбилось. Надя чувствовала, как по подбородку течет что-то влажное, но ей было все равно. Ей было нужно только одно — чтобы это не прекращалось. Чтобы он не убирал руки, не отпускал ее, не переставал жечь ее своим прикосновением.

Она хотела его. Боже, как она хотела его. Впервые за пять лет — по-настоящему, животно, до дрожи в коленях. Она хотела, чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Хотела упасть на этот живой мох и раздвинуть ноги. Хотела почувствовать его внутри себя.

Айко, словно читая ее мысли, оторвался от ее губ и впился поцелуем в шею, одновременно сжимая ладонью ее грудь. Надя закричала — коротко, хрипло, не сдерживаясь. Его пальцы нашли сосок через тонкую ткань, сжали, потянули, и искры посыпались из глаз.

— Пожалуйста, — услышала она свой голос. — Пожалуйста...

— Что? — выдохнул Айко ей в ухо, и его горячее дыхание заставило ее выгнуться дугой. — Чего ты хочешь, маленькая?

— Тебя, — ответила она, не думая. — Я хочу тебя.

И это была правда. Чистая, голая, неприкрытая правда.

Он замер на секунду. А потом отстранился. Убрал руки, разорвал объятия, сделал шаг назад.

Надя пошатнулась, едва устояв на ногах. Ее трясло. Губы распухли, блузка сбилась, обнажая живот. Соски ныли от нехватки его пальцев. Между ног было мокро и горячо — так, что пришлось сжать бедра, чтобы ее влага не потекла по ногам.

— Что... — выдохнула она, поднимая глаза. — Что ты делаешь?

Айко смотрел на нее со странным выражением. В его розовых глазах боролись голод и... вина?

— Прости, — тихо сказал он. — Я не должен был... касаться тебя без разрешения. Моя способность — возбуждение. Когда я прикасаюсь, я передаю это чувство. Ты сейчас не в себе. Ты не хочешь меня по-настоящему. Это просто...

Он не договорил.

Потому что Надя взорвалась.

— Ты что, серьезно?! — заорала она, и ее голос эхом разнесся по живому залу. — Ты только что буквально залез мне в трусы своим языком и своими руками, а теперь говоришь, что я «не в себе»?!

Вера и Люба смотрели на нее с открытыми ртами. Зеленый Риан и голубой Веир застыли статуями.

— Надя, послушай...

— Нет, это ты послушай! — она шагнула к нему. — Ты меня похитил! Вы все нас похитили! Затащили в свой чертов мир, а теперь еще и трогаете без спроса, а когда я начинаю отвечать — говорите, что это «просто способность»?

— Я хотел показать тебе, что ты можешь чувствовать, — Айко выглядел растерянным. Казалось, он не ожидал такой реакции. — Ты говорила, что внутри пусто. Я хотел...

— Ты хотел поиметь меня, как какую-то шлюху! — перебила Надя.

Слезы брызнули из глаз — злые, обжигающие. Она ненавидела себя за то, что плачет при нем. Ненавидела за то, что пять секунд назад хотела его так, что готова была умолять. Ненавидела за то, что он прав — она действительно не понимала, где заканчивается его способность и начинаются ее настоящие чувства.

— Я пять лет ничего не чувствовала! — закричала она, уже не сдерживаясь. — Пять лет! И первый мужик, который вызвал у меня хоть какой-то отклик — это инопланетный урод, который манипулирует моим мозгом своими пальцами!

— Надя... — Вера шагнула к ней, но Надя отмахнулась.

— Не подходи! И вы все не подходите! — она обвела бешеным взглядом пришельцев. — Я не знаю, что здесь правда, а что нет. Я не знаю, хочу ли я вас на самом деле или это ваши грёбаные способности. И пока не узнаю — ни один из вас ко мне не прикоснется. Понятно?

Тишина повисла в зале, густая, как воздух перед тем, как Надя, Вера и Люба переместились в этот мир.

Айко смотрел на нее. В его глазах было что-то новое — не голод, не вина, а... уважение?

— Я понял, — тихо сказал он. — Ты права. Я не должен был. Прости меня.

Он поклонился — низко, почти касаясь лбом коленей. Рядом с ним поклонились Риан и Веир.

— Мы дадим вам время, — продолжил Айко, выпрямляясь. — Вы будете жить здесь, в храме. Вам принесут еду, воду, одежду. Никто не тронет вас без вашего согласия. Клянусь.

Он посмотрел прямо в глаза Наде.

— Но знай, маленькая. То, что ты чувствовала сейчас — не только моя способность. Способность лишь усиливает то, что уже есть. Если бы внутри тебя было пусто — ты бы ничего не почувствовала. Но ты почувствовала. Подумай об этом.

Он развернулся и вышел. Риан и Веир последовали за ним.

Живые стены сомкнулись за их спинами, отрезая путь.

Надя стояла посреди зала, дрожащая, злая, мокрая, сбитая с толку. Губы горели огнем. Между ног все еще пульсировало. Соски ныли.

И впервые за пять лет внутри нее не было пусто. Там кипела ярость.

И где-то глубоко, под слоем этой ярости, тлело что-то еще. То, что она отказывалась признавать.

Желание.