Иной мир. Разведчик - Никита Эдуардович Шарипов

пуля и последующая смерть. Он так и не понял, в какой заднице очутился, но кое-что даже понимать не нужно было. Подполковник Синицын был мёртв, а его, Макса Ефименко, взяли в заложники неизвестные. И эти неизвестные, можно было догадаться об этом уже сейчас, наверняка работали на организацию Светлое Будущее, о которой подполковник успел рассказать совсем немногое.

Что Макса ждало впереди можно было лишь предполагать, но делать этого не хотелось, потому что всё затмивала боль. ДТП было серьёзным, целым и невредимым Максу остаться не повезло. Радовало, что не было переломов. С остальным всё было посредственно, болело везде, где могло болеть. Всего зашибло, без преувеличений.

Семь вооружённых людей охраняли почти три десятка пленников, среди которых Макс тут же узнал многих. В одном подразделении на благо родины служили. Все свои ребята, и все в заложниках.

Две трети пленных не имели нормальной одежды и стояли на коленях в трусах и майках. Остальным с одеждой повезло больше, но этого нельзя было сказать о лицах, избиты были все до одного. Кто-то сильно, а кто-то очень сильно. Лица двоих превратились в кровавую кашу, смотреть было тошно. Один человек, это было несложно понять по куску фарша, в которое превратилась его голова, был однозначно мёртв. Ногами топтали, долго и упорно. А может и битами били…

Ткнув стволом автомата Максу между лопаток, конвоир приказал:

— На колени!

Пришлось выполнить команду. Макс понимал, что сопротивление бесполезно.

Широкоплечий низкорослый мужик заговорил сразу же после того, как последний пленник был доставлен:

— Вы все тут благодаря одному человеку, можете сказать подполковнику Синицыну большое спасибо. Он поделился с вами запретной информацией и тем самым подписал вам приговор. Одни получили письма на электронную почту, другие просто поговорили с подполковником по телефону, а третьи увиделись лично. Всё это ерунда, на суть дела не влияющая. Кто-то из вас, я уверен, скажет мне, что писем не читал, и никакой запретной информацией не владеет. Я буду краток, мне на ваши оправдания глубоко наплевать, потому что у меня есть приказ, который мне нужно выполнить. В общем так: у вас всех два варианта. Первый — это сдохнуть прямо здесь получив пулю в голову. Второй — это попытаться выжить и, возможно, обрести новый дом. Мы не звери, умеем давать второй шанс. Благодарите нас и вспоминайте подполковника, благодаря которому каждый из вас сейчас находится здесь. Желающие получить пулю в голову могут поднять правую руку вверх. Я жду!

Желающих не нашлось. Широкоплечий, довольно усмехнувшись, сказал:

— Всё как обычно, уже надоедать начинает, никакого самопожертвования. Пакуем их, мужики, нам это мясо до полудня на границу с Украиной надо доставить, а затем ещё и в портал запихать…

* * *

Г. Гомель

Беларусь, река Днепр, пара километра от посёлка Лоев

18 марта 2015 года

17:45

Последнее, что сохранилось в памяти Максима, была погрузка всех пленников в старый автобус, сопровождавшаяся криками и ударами. Не все были согласны ехать в неизвестность, но после физического воздействия несогласных не осталось.

ДТП было серьёзным и его последствия не заставили ждать. Стоило автобусу тронуться и Макс поплыл. Всю дорогу, пока их везли, он то терял сознание, то ненадолго приходил в себя, чтобы опустошить желудок от скопившейся в нём крови и желчи. Другие пленники пытались помочь ему, но толку от помощи не было. Началась игра в лотерею. Он либо выживет, либо помрёт по дороге.

Осознав себя сидящим, Макс сильно удивился. Готовился сдохнуть, но вопреки самому себе пока что жил. Кто-то неумелый поливал его водой, а сильно шершавые руки оттирали лицо от крови. Тошнота, жестокая до безумья, вот-вот должна была перейти в рвоту. Голова болела так, словно вместо мозга в ней теперь работала циркулярка. Тело почти не слушалось и отвечало на любое малейшее движение тупой болью.

— Не пойму я, Серёга, кто его так избил. Не руками и ногами били, и не прикладом. Может его к тачке привязали и по земле проволокли? Или, кто их знает, снегоходом переехали…

Голос говорившего показался Максу смутно знакомым, но вспомнить что-либо об этом человеке он не смог. Память упрямилась, она не желала подчиняться.

— Ты тише, тише говори, дурак! Снегоход он, сука, вспомнил! Весна сейчас, дебил, снега нигде не найдёшь! — шёпотом проорал неизвестный Серёга, тоже со смутно знакомым голосом. — Нам его помыть сказали, а не расследовать причины. Услышат, что болтаем, в такое же чучело каждого превратят! Я вообще сомневаюсь, что у Ефименко шансы выкарабкаться хоть какие-то есть. В больничку его надо, а больнички нам в ближайшее время судя по разговорам не светит. Помрёт старлей, хрен ему такое пережить без помощи врачей!

Попытка открыть глаза не принесла результата, запёкшаяся кровь склеила их основательно. Открыв рот, Макс начал жадно пить бегущую по лицу воду. Человек, умывавший его, радостно закричал, но при этом сумел не повысить громкость голоса выше шёпота:

— Лёха, он пьёт, он в себя приходит, не всё так плохо! Макс, слышишь меня? Старлей, ты кивни, если с соображалкой всё норм! Нам надо понять, что с мозгами твоими, не улетели ли они! Кивай же, ну кивай, кивай старлей!

— Отмыли? — властно спросил обладатель хриплого голоса и тут же сам ответил на свой вопрос: — Вижу, что не до конца, плохо старались. Время вышло, ведите его к бухлобусу, там наш доктор. Может быть Моня что-нибудь придумает, чтобы совсем безнадёжного за черту не отправлять. Команду слышали? Выполняем!

Назвать врачом детину, который издевался над Максом, не поворачивался язык. Трупы в морге таскать, вот единственная работа в сфере медицины, которую можно было доверить столь отмороженному недодоктору.

Вколов Максу шприц в плечо по самое нехочу и выдавив его содержимое резким нажимом, детина занялся глазами и попросту разлепил их грубой силой. Убедившись, что пациент всё видит и слышит, он показал одну из функций его жирного лица: умение уродско улыбаться. В ходе этого простого мимического спектакля были продемонстрированы жутко гнилые зубы.

Сделав быстрый осмотр повреждений, доктор снова взялся за уколы и сделал их ещё в количестве четырёх. Все ужасно болезненные, но главное они сделали, повысили самочувствие с крайне хренового до умеренно хренового. Стало чуть лучше…

Далее было шитьё резаных и рваных ран, которых на теле и голове Максима насчиталось приличное количество. Он кричал мысленно, до звона в голове. Но он сумел, он абсолютно молча вытерпел экзекуцию. И после