S-T-I-K-S. Веда в Улье - Женя Дени

правда ли? Эти искусственные продукты за мутным, давно не мытым стеклом создавали жалкую иллюзию жизни, которая угасла здесь много месяцев или даже лет назад. Но надо отдать должное неизвестным кондитерам: выглядели муляжи просто аппетитно, и Веда вдруг поймала себя на том, что сглатывает голодную слюну. Ей отчаянно захотелось узнать, сколько всё это стоило раньше, до того, как Улей поглотил город, однако надписи на ценниках, увы, выцвели под палящим солнцем, оставив вместо цифр и букв только бледные, ничего не значащие пятна. Интересно, а почему краска на самих пластиковых продуктах не потеряла яркость и не выцвела вместе с ценниками? Из чего её нахимичили, что она так упорно сопротивляется времени и зною? Впрочем, вопрос остался риторическим, потому что ответа на него всё равно никто не знал.

Дальше по улице, среди клубов пыли, поднимаемых ветром, виднелись обшарпанные мастерские с распахнутыми настежь воротами, аптеки с чуть заржавевшими, но всё ещё узнаваемыми крестами, а также забегаловки с поблекшими, едва угадывающимися вывесками, названия которых можно было прочесть, только если сильно напрячь воображение. Сухой, цепкий и колючий ветер лениво покачивал эти ещё не рухнувшие конструкции, гуляя по безлюдным улицам свободно, как единственный законный хозяин этих негостеприимных мест. Хотя нет, пожалуй, не единственный, потому что тут же ещё перекати-поле периодически выкатывалось из-за углов, шурша сухими, ломкими стеблями, словно спешило по своим неведомым делам.

— Тут мертвым мертво… бррр… — поёжилась Веда, и её недавний азарт, ещё полчаса назад горевший в груди весёлым огнём, мгновенно испарился под гнётом общего запустения.

Никаких деревьев здесь не было, как и не было ни единой зелёной травинки или даже жалкого кустика. Только растрескавшийся от времени и беспощадного зноя асфальт, глубокие морщины которого напоминали русла пересохших рек, да песок, который ветер нанёс во все углы и щели, пытаясь похоронить этот город под собой, словно древнюю руину. Воздух здесь стоял невероятно удушливый и сухой, такой плотный, что каждое дыхание давалось с трудом, будто вместо кислорода в лёгкие попадала горячая вата. Пахло жаром, идущим от раскалённого металла и камней, пахло пылью, вековой сухостью и чем-то сладковатым, тошнотворным и приторным. Да-да, тем самым запахом, который не спутаешь ни с чем другим, если хотя бы раз в жизни познаешь его суть. Запахом смерти, разумеется. Чем же тут ещё могло пахнуть?

Ветер то и дело поднимал песчаную взвесь, которая тут же липла к влажной, потной коже, забивалась в глаза, вызывая жжение и слёзы, скрипела на зубах с неприятным хрустом и проникала в нос с горлом, провоцируя сухой, надрывный кашель, от которого начинало саднить в груди. Веда то и дело прикрывалась рукавом, щурилась, отплёвывалась и вытирала выступившие на глазах слёзы. Ей уже вовсю казалось, будто этот мёртвый городишко пытался затолкать ей в лёгкие свой пыльный, пропитанный смертью и разложением дух.

А потом она увидела трупы. Они лежали прямо на улицах: у входов в дома, на обочинах, на лестницах, под козырьками, а иногда и просто посреди мостовой, в той скудной, дрожащей тени, которую отбрасывали стены зданий в этот адский день. Большинство останков были на совесть обглоданы тварями, и лишь кое-где на костях ещё сохранились жёлтые, высохшие жилы, припорошённые песком и мелкой пылью. Эти останки были кое-как обтянуты лохмотьями, в которых уже невозможно было угадать былую одежду. Воздух над ними дрожал и переливался от невыносимого жара, и из-за этого марева казалось, что скелеты медленно шевелятся, меняют позы, тянут друг к другу костлявые руки и вообще живут своей жуткой, загробной жизнью. Где-то в отдалении показался смутный силуэт, вроде бы лошадь, а может, и не лошадь вовсе. Очертания расплывались в знойной дымке, дрожали и искажались, и Веда не была до конца уверена, что хочет разглядывать их внимательнее.

— А что это за место? — нахмурившись, наконец спросила она, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто ожидала нападения из каждого тёмного угла. Место это наводило на неё жуть. Ей почему-то всё время казалось, что кто-то следит за ними из глубины этих мёртвых зданий.

— Как бы тебе покороче объяснить… — протянул Светозар, задумчиво почесав щетинистую щеку и прищурившись на слепящее солнце, которое висело в зените, как раскалённая монета.

— Можно и подлиннее, — парировала Веда, всем своим видом демонстрируя, что никуда дальше не двинется с места, пока не получит внятного и развёрнутого ответа. Ей совсем не хотелось ещё дальше углубляться в эти пустынные, враждебные дебри, полные неведомых опасностей.

— Это город из Чёрных Земель, — ответил дед и легонько подтолкнул её вперёд, потому как сам он, в отличие от Веды, ни капли не трусил, но и не собирался задерживаться на открытом пространстве.

— Шо за Чёрные Земли? Тут как бы ничего особенно чёрного не наблюдается, — пробормотала знахарка, вновь окинув взглядом выжженную добела, почти стерильную пустынную улицу, и тут же поморщилась от очередного резкого порыва ветра, который бросил в лицо новую горсть колючего песка.

— Ну ты сначала дослушай, потом вопросы задавай, — невозмутимо отозвался он, поправляя лямку рюкзака, которая снова сползла с плеча. — Чёрные Земли — это заповедник такой, особо охраняемая природная территория. Там в основном полупустыни и пустыни. Это, если по-нашему, Калмыкия. А этот кластер загружается из вселенной, где наша страна, понимаешь ли, проиграла холодную войну. Соответственно, победила Америка. После чего пошёл процесс культурной ассимиляции… навязывание чуждых устоев, быта, структуры власти и всей остальной мишуры, которая копилась годами. В общем, сделали из людей то, что хотели сделать, перекроили под себя, как пластилин.

— Прекрасно, — Веда подняла брови от удивления. — Я в своей-то вселенной тут ни разу не бывала, а теперь, оказывается, попала сразу в чужую, и уже в декорациях послевоенного провала. Прииикоооол.

— Улей — чудное место, чудесное, — с довольной, любовной улыбкой произнёс дед. — Здесь и не такое есть, ты ещё много чего увидишь…

В это время Веда заметила стоящий чуть в стороне от дороги магазинчик, который почему-то привлёк её внимание гораздо сильнее, чем все остальные, безликие строения. Домик был одноэтажным, обложенным голубоватым клинкером, который до сих пор мерцал в лучах солнца, словно отполированные речные камни, разбросанные по песчаному берегу тихой реки. Над широким входом красовался арочный козырёк с изящными коваными завитками, которые, правда, уже давно покрылись толстым слоем ржавчины, но всё ещё гордо держали форму, вцепившись в стену мёртвой хваткой, похожей на корни старого, умирающего дерева. Крыша была плоской, с декоративным парапетом, на котором когда-то, наверное, стояли горшки с цветами или сидели отдыхающие, попивая утренний кофе и наслаждаясь жизнью,