Наизнанку - Аластер Рейнольдс

Теперь этот великан с тихим голосом — Рамос — сказал, что своим ростом и силой он обязан своей матери, которая была родом из криолло, — лежал на моем столе, скуля и пуская пену изо рта. Я был рад, что его лицо было повернуто к полу, потому что не смог бы смотреть ему в глаза, когда начал работу со скобой.

— Тресе, — пробормотал Рамос. Затем, после паузы: — Синко.

Я сильно, но неуклонно надавливал на скобу, одновременно поворачивая ручку с медленной, постоянной скоростью. Долото с тремя наконечниками уже вгрызалось в кость, оставляя бороздку размером с монету. Мортлок то и дело поглядывал на мою работу, а затем отводил взгляд, в то время как трое других мичманов, казалось, были не в состоянии даже взглянуть на меня. Я не винил их за это: трепанация вряд ли была чем-то, с чем можно столкнуться в обычной жизни моряка.

— Вопрос терминологии, если позволите?

Пот уже заливал мне глаза. Впервые с тех пор, как я покинул Берген, в моей каюте не было невыносимо холодно. Я прервал работу и снова поправил волосы и пенсне.

— Конечно, миледи Косайл.

— Ла бихилья… — сказал Рамос с ноткой растущего беспокойства. — Ла бихилья! Ла бихилья… де…

— Относительно процедуры, которую вы применяете. — Миледи Косайл все еще держала пальцы домиком, постукивая кончиками по губам в перерывах между произнесением слов. У нее были идеальные губы, подумал я. Даже кисть Гейнсборо не смогла бы передать их полноту. — Я сталкивалась с термином «трепанация», а также с термином «трепинация». Как вы полагаете, эти две формы этимологически связаны?

Я возобновил свои занятия. — Не могу сказать, что придавал этому вопросу большое значение.

— Но все же… могли бы вы предположить?

— Полагаю, мог бы.

Даже когда мои глаза были прикованы к месту операции, я все равно заметил радостную реакцию миледи Косайл на мой ответ. Она подскочила вперед, радостно захлопала в ладоши, ее перья весело подпрыгнули, прежде чем она снова сцепила пальцы.

— Тогда вы ошибаетесь, доктор Коуд! Эти две формы этимологически совершенно различны! Я удивлена, что вы не знали об этом.

Я продолжил свою работу.

— Пожалуйста, просветите нас, миледи.

Рамос сказал: — Тресе… синко. Тресе… синко! Ла бихилья де пьедра! Ла бихилья!!

— Трепанация происходит от trepanon, которое, в свою очередь, происходит от греческого trupanon, что означает инструмент для сверления отверстий. Трепинация — или trephine — происходит от латинского, в частности, tre fines, или три конца. Был ли последний термин впервые введен Фабрициусом аб Аквапеденте или Джоном Вудоллом столетием позже, это вопрос, который еще предстоит решить.

Я оторвался от своей работы и кивнул. — Спасибо, миледи. Я уверен, что все мы очень просвещенные люди.

— Не обращай внимания на просвещение, — сказал Топольский, наклоняясь очень близко к буровой площадке. Русский был плотным, с большим животом, мужчиной лет сорока, с широким лицом херувима, плотно обрамленным густой курчавой бородой, бакенбардами и челкой. У него были искрящиеся, пытливые, веселые глаза, которые должны были свидетельствовать о приятном характере, к сожалению, отсутствующем у этого человека. — Выживет ли он? Нам нужен этот грубиян, Коуд! Наша экспедиция не может продолжаться без него! Может, он и не очень образован, и его манеры больше напоминают манеры жителя Нового Света, чем Старого, но кто из нас разбирается в размещении пороха так, как коронель?

— Полностью согласен, — сказал я. — И если вы так дорожите им, как говорите, то могли бы воздержаться от попадания слюны на место ранения?

Топольский выругался на меня по-русски, его губы были почти скрыты за густой бородой, которая была такой же пышной и ухоженной, как у Рамоса. Его волосы блестели и слегка пахли душистыми маслами. Вернув себе часть своего обычного самообладания, он продолжил: — Ваша репутация удовлетворительна, Коуд. Я только хотел бы, чтобы сейчас не было времени подвергать ее серьезному испытанию.

— По моему опыту, мастер, серьезные несчастные случаи редко происходят в удобное для вас время. — Внезапно я почувствовал, что сопротивление скобы уменьшилось, когда я просверлил последний, похожий на щепку слой кости. Перед моим мысленным взором возникла картина: острие бура проникает сквозь толщу льда в темную воду под ним. Лед — как кость, вода — как твердая оболочка и мозг. — Мы закончили. Мастер, не могли бы вы помочь: вот это маленькое приспособление, похожее на ложечку для сахара? Я должен извлечь им обломок кости. Если бы у меня было больше времени, я, возможно, попытался бы сформировать костно-пластический лоскут, но… — Оставив свой комментарий, я убрал скобу и сжал в кулаке инструмент, который передал мне Топольский. К моему огромному облегчению, кусочек кости размером с монету легко отодвинулся, а вместе с ним произошло немедленное отхождение густой, липкой крови из сильной эпидуральной гематомы.

— Это как малиновое варенье, доктор! — взволнованно заявил Мортлок.

Я улыбнулся ему. — Но, возможно, немного менее аппетитное, даже с лучшим хлебом и маслом, которые готовила ваша мама. — Я с минуту наблюдал за Рамосом, пока не убедился, что его страдания заметно уменьшились. — Это должно сработать, — заявил я. — В любом случае, это все, что я могу сделать. Проникновение под твердую мозговую оболочку убьет его. Медицина сделала все, что могла, джентльмены, — дальнейшая судьба Рамоса зависит от его бога.

— Его бог, — презрительно пробормотал Топольский. — Можете ли вы представить себе такое униженное божество? Наполовину папистский кошмар, наполовину дикость инков, доставшаяся ему от матери. — Морщинки от смеха прорезали кожу вокруг его глаз и рта, как это бывало, когда он был доволен замечанием, которое произнес или собирался произнести. — Рискну предположить, что лучше вообще не иметь никакого бога!

Кровотечение ослабевало. Я не думал, что отток крови из-под черепа продолжится надолго, хотя, вероятно, пройдет много часов или дней, прежде чем мы сможем быть уверены в выживании пациента. Еще больше времени прошло бы, прежде чем мы узнаем, что Рамос полностью поправится. Я не был столь оптимистичен, поскольку видел и читал о продолжительном воздействии сотрясения мозга и других заболеваний головного мозга на здоровых в остальном людей. Если бы от того времени у него остались только физические шрамы, ему бы повезло.

— Вы не могли бы вставить этот обломок кости обратно ему в голову, доктор?

— Нет, Мортлок, это только привело бы к инфицированию. Но отверстие настолько маленькое, насколько я смог его сделать. Когда буду уверен, что давление ослабло, то зашью рану швами. — Непрошеные образы из моего повторяющегося сна всплыли в памяти: каменный коридор, капюшон на мне, мое собственное лицо, превращенное в пустой