Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц

чья судьба предпочтительнее. Что выбрать: мгновенную смерть или тяжелую работу по шестнадцать часов в день, которая выпьет все соки из твоего организма и в итоге убьет тебя вернее, чем укус египетской кобры — самой смертоносной змеи, которую в свое время выбрала сама Клеопатра, чтобы уйти из жизни без мучений.

— Гип-гип, ура! Гип-гип, ура! — продолжал между тем скакать по камере Мамаду, скаля зубы и напрягая могучие мышцы. — Мы всех убьем! Никого не оставим!

Пусть веселится или хотя бы делает вид — не жалко.

Меня же терзали сомнения.

Я сыграл, как мог, и сам Станиславский аплодировал бы мне стоя, признавая несомненный актерский талант, но достаточно ли этого для того, чтобы чувствовать победу?..

Через некоторое время нас вместе с Мамаду перевели в другую камеру — крохотную, зато пустую. Вдобавок один из надзирателей принес еды и воды — роскошь, недоступная многим заключенным.

Сенегалец принял подношения милостиво и принялся неторопливо поглощать свою порцию с королевским видом. Я уже приметил эту его особенность — слегка переигрывать. Мамаду слишком давно служил в армии и прекрасно разбирался во всех современных реалиях, но роль дикаря казалась ему забавной.

— Ты влип в историю, тубаб? — спросил он, насытившись.

— Как обычно, — не стал скрывать я.

— Но теперь с тобой я! — сообщил капрал.

— Прости, что втянул. Это может быть весьма опасно…

Сенегалец расхохотался, ему было весело.

— Смерти нет, брат! Ведь когда она придет, ты этого не узнаешь.

Я мог бы с ним поспорить на эту важную для меня тему, но не стал этого делать. Ведь я — исключение из правил, а может лишь один из многих, кому удалось обрести вторую жизнь после того, как прервалась первая. Но будет ли эта новая жизнь финальной, ответить я не мог, как не понимал и принципы произошедшего. Ведь априори невозможно поверить, что каждый из нас после смерти попадает в чужое тело. Если бы это было так, об этом бы знали. Подобного рода тайну нельзя скрывать вечно…

Минуты тянулись медленно. Корсиканцы уже наверняка узнали о моем присутствии в тюрьме и обязательно подошлют своего человека, чтобы повторить попытку. Моя задача — покинуть сие дружелюбное заведение прежде, чем это произойдет.

Но гарантировать обратное я не мог.

Поэтому, когда за дверью послышались чьи-то шаги, а потом скрипнул тугой замок, я приготовился к драке. Судя по напрягшемуся как пружина телу сенегальца, он тоже готов был дать бой.

В камеру ввалился сержант — я впервые был рад лицезреть его красномордую физиономию. Он оглядел нас и коротко бросил:

— На выход!

Двое надзирателей протянули вперед наручники, намереваясь нацепить их на наши запястья. По виду Мамаду я понял, что сейчас начнутся проблемы и быстро покачал головой, давая знак успокоиться.

Браслеты защелкнулись на запястьях. Надеюсь, я не ошибся, и сейчас мы окажемся на свободе, а не в пыточном подвале.

Вновь потянулись тюремные коридоры, казавшиеся бесконечными.

Не хотел бы я работать в подобном заведении, где сами стены, потолки, атмосфера давят на тебя, вгоняя во мрак и безнадежность. Я даже на мгновение посочувствовал красномордому и его коллегам — им приходится проводить тут большую часть своей жизни.

Главное, повезло, что не всплыло мое настоящее имя. Князя Гагарина, наверняка разыскиваемого за убийство агентов контрразведки и поджог гостиницы, ни за что бы не отпустили. К гадалке не ходи! А вот никому не нужного моряка Жана Ганьера выкинули отсюда без сожалений, даже документы не спросив — невелика птица.

Нам повезло. Мы миновали несколько постов охраны, сержант каждый раз предъявлял документы охранникам, потом вышли во двор. Хмурое небо неприветливо изрыгало из низких облаков мокрый снег с дождем.

У ворот документы проверили еще раз, после чего с нас сняли наручники и сунули в руки по небольшой картонке с печатями.

— Ваши временные документы, удостоверяющие личности, — пояснил сержант, сплевывая на землю. — Проваливайте! Что бы я вас больше не видел!

Ворота распахнулись и мы с Мамаду покинули территорию тюрьмы.

— Ты все-таки вытащил меня, тубаб!

— Русские на войне своих не бросают! — сообщил ему я и поднял воротник куртки. Денег в карманах разумеется не было, как и кастета, и револьвера. А ведь там оставалось еще изрядное количество франков. Пистолет было особо жаль, я к нему только начал привыкать. Сенегалец хмыкнул. Он вообще был одет в какое-то тюремное рванье. Ничего, это поправимо. — Пора убираться подальше от этого места… тебе есть, где жить, братец?

— С тех пор как ушел из бара, ночую где придется, — беззаботно ответил Мамаду.

— Ладно, что-нибудь придумаем…

Не успели мы пройти и сто шагов, как я услышал за спиной рев моторов.

К тюрьме на всей скорости подлетели три черные машины. Я уже их видел прежде — именно они гнались за нами с Иван Ивановичем на горной дороге.

Машины резко затормозили у ворот, из салонов вылезло с десяток разъяренных человек.

Я был прав. Корсиканцы уже были оповещены об инциденте и приехали разбираться. Я подозревал в стукачестве красномордого сержанта — что тому стоило позвонить по телефону нужным людям?..

В ворота затарабанили кулаками, крохотное окошко приоткрылось, но дверь охранники отпирать и не думали. Один из корсиканцев что-то яростно заорал, но эффекта это не дало — дверь не открывалась.

Вовремя же мы оттуда выбрались!

Теперь у меня появилось одно преимущество — я знал имя главаря банды корсиканцев. Лучиани! Я обязательно выберу подходящий момент и навещу этого человека, только сделаю это на своих условиях.

Повернувшись к сенегальцу, который с интересом вглядывался в разгорающуюся у ворот тюрьмы кутерьму, я кивнул в сторону, противоположную тюрьме:

— Давай-ка прибавим шаг, братец!

Глава 2

Когда мы с Мамаду добрались до моего нового съемного жилища, во дворе нас встретила мадам Бинош. Он строго оглядела сенегальца с ног до головы и спросила:

— Он по-нашему понимает?

— Понимаю, мадам, — четко, как на плацу, кивнул капрал. — Обучен человеческой речи и письму!

Хозяйка засмущалась и даже слегка покраснела, потом махнула рукой.

— Ой, простите меня, месье, я с утра сама не своя…

— Проблемы? — уточнил я. Не хватало еще визита полиции в этот дом. Второй раз меня уже не выпустят — это точно.

— Да не то чтобы… не хочу вас беспокоить…

— Рассказывайте без утайки!

— Это все военное время,