Воитель - Ян Ли

лужах свиньями. А еще с людьми. Столь же грязными и потасканными людьми в холщовых рубахах и каких-то немыслимых обмотках вместо нормальной обуви — я даже пожалел, что не догадался припрятать где-то свои кроссы, как бы не предложили поменяться. Что-то подобное я видел в школьные годы, в учебнике истории про крепостное право…и вот нифига мне это не нравилось.

Еще больше мне не нравилось, что эти люди как-то не здраво суетились. Не занимались своими колхозными делами, а именно суетились — бегали, что-то таскали, орали друг на друга. Откуда-то был слышен женский плач, крики, надрывный лай собак, и над всей этой пасторалью висело такое плотное, осязаемое напряжение, что его можно было резать ножом. Вот только ножа у меня не было.

— Отлично, — сказал я. — Просто зашибись. Точно попал. Причём, судя по антуражу, не в тот период, где балы, красавицы и хруст французской булки. А в тот, где чума, инквизиция и средняя продолжительность жизни тридцать лет.

Логично было бы предположить, что я попал в прошлое.

Логично — но неправильно.

Потому что прошлое нашего мира, при всех его недостатках, обходилось без здоровенной, на полнеба, хреновины, которая медленно разгоралась над дальними холмами, со стороны, противоположной деревне.

Я уставился на неё, открыв рот, как семиклассник на проститутку.

Это была трещина, или разлом. Или даже Разлом — это осознание пришло оттуда же, откуда и понимание, что я нахожусь в другом мире, как бы не от самого этого мира.

Хреновина своему названию соответствовала полностью — гигантская, висящая прямо в воздухе на высоте, наверное, в полсотни метров, рваная трещина. Словно кто-то взял реальность, как лист бумаги, и порвал его. Не до конца, оставив рваные края. Изнутри разлом светился. Нехорошим таким, тошнотворным светом цвета застарелого синяка — фиолетово-зеленоватым, с прожилками чего-то совсем уж отвратительно-ядовитого. От неё во все стороны шли волны, как от нагретого асфальта, отчего казалось, что воздух вокруг трещины плавится и течёт. Не воздух, вновь осознал я, рядом с разломом нестабильным становится само мироздание.

Настолько омерзительно, что даже красиво.

Если бы я был художником, я бы, наверное, проникся.

Но так, как художником я не был, то каждая клеточка моего тела, каждый инстинкт и рефлекс, доставшийся от далекого хвостатого предка вопили мне только одно — беги, дурак, беги, пока не поздно, эта штука — плохая, эта штука — смерть. Спасайся, пока есть возможность.

Я, как назло, всегда был человеком разумным и спокойным, рассудительным даже.

Поэтому я не побежал.

Поэтому я стоял и смотрел.

И досмотрелся.

Из трещины посыпались твари.

Сначала я даже не понял, что происходит. Казалось, что из светящейся раны на горизонте выкатилась сель из множества темных комочков. Комочки эти, вылетев из Разлома, рассыпались по холмам и скрылись в траве. Но через некоторое, сильно меньшее, чем хотелось бы, время один из комочков выбрался на проплешину на склоне холма, где я смог его рассмотреть…не скажу, что получил от этого удовольствие.

Это была собака. Точнее, то, что когда-то, в каком-то кошмарно приходе, могло бы захотеть стать собакой. Но передумало на полпути и осталось мерзким недоразумением. Размером с крупного дога, но какой-то перекособоченой…перекособаченой, да. Даже в настолько стремной ситуации я не мог удержатся от дурацких шуточек, и вполне серьезно считал это своей сильной стороной. Еще животинка могла похвастаться лишними сочленениями в лапах, отчего двигалась она дёргано, рывками, неестественно. Шкуры на ней почти не было, только голое серо-багровое мясо, кое-где покрытое то ли наростами, то ли язвами. Зато была пасть, в которой зубов там было больше, чем положено приличной собаке. Раза в три больше, даже если собака совсем уж неприличная.

И эта псина была не одна. За ней из травы выбиралась вторая. Третья. Десятая. Целая стая этих самоходных ночных кошмаров, которые, едва оказавшись на твёрдой земле, дружно повернули свои уродливые морды в сторону деревни.

В сторону людей.

И в мою сторону. Ну, потому что я находился прям четенько между собачками и колхозниками.

— Не-не-не, — забормотал я, пятясь. — Это уже перебор. Я в целом к животным с пониманием, даже как-то на приют донатил, но это уже реально перебор. Я на это не подписывался, и сваливаю нафиг отсюдова.

И в этот самый момент, в деревне ударил колокол. Вот представьте себе церковный перезвон, созывающий бабок молится и каяться. Представили? Так вот, совсем не похоже. От деревенской колокольни доносился заполошный, резкий звон, лишенный всякой мелодичности и даже ритма. В голове всплыло слово «набат», вроде бы по смыслу оно, но…но какая нафиг разница, если меня сейчас сожрут, безо всякого уважения к статусу жертвы иссекая.

Стоит отдать должное аборигенам, среагировали они куда как быстрее меня. Видимо, привычные. То, что я раньше принимал за суету, оказалось лишь лёгкой разминкой. Теперь это был настоящий, полноценный, отборный хаос. Люди метались, хватали детей, скотину, какие-то узлы. Кто-то бежал в сторону от Разлома, кто-то, наоборот, нёсся к большому, обнесённому частоколом дому в центре деревни — видимо, к самому крепкому строению. Орали уже все и сразу. Особо выделя заполошно кричала женщина, зовущая то ли мужа, то ли сына, а может просто припадочная попалась.

Как-то идея идти к людям мне разонравилась — могут же и прибить в суматохе, мало ли какие у них инструкции на такой счет. Оставаться на месте тоже вариант так себе — сожрут-с. Двигаться в сторону портала…то есть, простите, разлома — тут без комментариев. Получается, вариант с дикой природой не такой и плохой…или еще подумать?

Долго думать мне помешала кавалькада всадников, выскочившая на дорогу из-за лесочка. Внезапно выскочившая — то ли я переоценил свою внимательность, то ли они действительно очень тихо передвигались.

— Ты! Кто такой? Что здесь делаешь?

Он говорил явно не по русски. Я точно это знал — звуки были чужие, рубленные и гортанные, ни на что земное не похожие. Не то, чтобы я был великим знатоком языков, но все же. Но вот в голове эти звуки складывались во вполне нормальные, понятные слова, словно кто-то мне имплантировал в черепушку синхронного переводчика. Несоответствие звуков и восприятия первое время было не слишком приятным, но дальнейшие события быстро это исправили. В смысле, показали что есть вещи куда более неприятные.

— Я…что? — выдавил я, сомневаясь что меня поймут. Зря сомневался, кстати, так как ответил на все том же чужом