Желтый глаз - Ли Рэдфорд

– О, Тина. – Судя по всему, доктор Уоллинг обрадовалась, что нашелся доброволец. – Прошу, начинайте.

Тина нарочито вскинула бровь.

– Я хочу задать вопрос Кесте.

– Кеста, вы готовы ответить на вопрос от группы, от Тины?

Кеста совершенно не была готова. Она кивнула, и доктор Уоллинг сделала знак Тине, предоставляя ей слово.

– Вы работаете в медицине, верно?

Кеста догадалась: что бы она сейчас ни сказала, это будет неверный ответ.

– Вы доктор или что-то типа того, так?

Кеста пожала плечами. Все зависело от того, с кем она разговаривала. Иногда она говорила «врач», потому что людям было проще это понять. Когда она отвечала «ученый», они, как правило, спрашивали, не следует ли добавить к этому «безумный».

– Так вот, я хочу знать, что конкретно ваша братия делает с нашими деньгами, – продолжила Тина, подавшись вперед, уверенная, что говорит от имени всех. – И почему вы еще не нашли лекарство. Прошло три месяца. Почему так долго?

Одно дело – пережить зомби-апокалипсис, и совсем другое – нести ответственность за то, чтобы он больше никогда не повторился. Как бы глупо это ни было, Кеста действительно чувствовала ответственность. Вообще за все. Постоянно. Она беспокоилась, что запнется, если заговорит, скажет что-то, что сделает ее виноватой или причастной к вещам, которые участникам группы никогда не понять. В их отношениях Тим отвечал за дипломатию и гораздо искуснее общался с людьми, чем она сама. Он на подсознательном уровне знал, что хотят услышать окружающие, и произносил нужные слова независимо от того, был он с ними согласен или нет. Он всегда понимал, что сказать, чтобы Кеста вновь позитивно взглянула на жизнь, на саму себя. Она бы отдала все, чтобы в этот момент услышать его голос, увидеть, как он подмигивает ей – так, как делал это прежде, – заверяя ее, что все будет в порядке. Но она слышала только собственный снисходительный голос, который хрипло выходил из ее пересохшего рта:

– Я работаю в онкологии, – произнесла она, будто для присутствующих это имело значение, – лечу рак. Еще в сфере патологии и гистологии: эти направления имеют критическое значение для изучения заболевания, но здесь всё… ну… – Она слышала свой запинающийся голос, пытаясь описать свою деятельность, рассказать то, что она знала, а они – нет. Надо было просто сказать, что она доктор. – Конечно, я изучала вирусологию, но это другое. У нас нет исходных данных, антигенный сдвиг[6], если он был, выявить не удалось. Мы, точнее, они…

– Кто они? – спросила Тина.

– Э-э, ну, команда, которая работает над изучением вируса. Проект «Рассвет»…

– То есть не вы?

– Не я, нет.

– Тогда какой от вас толк?

– Ну, как я сказала, я работаю в онкологии, но команда, которой поручили заниматься выделением и лечением вируса, команда проекта «Рассвет»… Они собирают информацию так быстро, как только могут…

– Недостаточно быстро, – встряла Кэрол, раздраженно закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Другие согласно загудели. Кеста ощутила, как круг начинает смыкаться вокруг нее.

– Что правительство собирается с этим делать? – потребовала ответа Тина, тыча в нее пальцем, словно электрохлыстом.

– Мы работаем на пределе возможностей, – пробормотала Кеста.

– Что ж, этого недостаточно, черт возьми! Слишком поздно для моей сестры, слишком поздно для моей мамы!

– Тина, в ваших словах я слышу много обвинений не по адресу… – произнесла доктор Уоллинг, пытаясь вмешаться.

– Откуда нам знать, что это не повторится? – бушевала Тина. – Где лекарство? У нас есть вакцина? Сколько еще людей умрет, Кеста?

– …и злости, Тина. И, вероятно, нарушения личных границ. Давайте выдохнем и подумаем, как ваш тон может задеть других людей…

– Слушайте, – сказала Кеста, поднимаясь на ноги. Ее всю трясло. – Я не работаю в проекте «Рассвет», понятно? Я работаю в обычной больнице. В этой больнице. Мы делаем все, что в наших силах. Мы добились больших успехов – ожидаемая продолжительность жизни при разных видах рака, поражающего наши клетки крови, сильно увеличилась…

– И какой смысл в лекарстве от рака, если мы все станем гребаными зомби? – спросила Тина.

Глава вторая

К тому времени, как Кеста добралась до бара, уже слегка перевалило за шесть. После произошедшего на встрече она чувствовала себя так, будто ее избили, и все больше убеждалась в мысли, что в ее случае встречи не имели никакого терапевтического эффекта. Она хотела пойти прямиком домой, но сегодня был особый случай. Если повезет, кроме них, там никого не будет. Бар находился в Фаррингдоне, до вспышки эпидемии считался крафтовым местечком, специализировался на джине и носил название «Бухие решения». Теперь же, поскольку он остался одним из немногих баров, которые отважно открылись после отмены комендантского часа – хотя его неоновая вывеска была отключена, а бо́льшая часть полукруглых панорамных эркеров заколочена досками, – здесь подавали все, что бы посетители ни пожелали. Кеста пристрастилась выпивать именно тут, потому что по какой-то причине распитие алкоголя в баре казалось не таким мерзким, как дома. Она решила пить и тут, и там, дабы тщательно проверить свою гипотезу.

Перед ней стоял гигант в вощеном дождевике, и большая часть его лица была скрыта под маской, закрывавшей рот и нос. Также его лицо защищал мутноватый акриловый щиток. Он поднес ко лбу Кесты электронный термометр – не чтобы проверить, не повышена ли у нее температура, а скорее чтобы убедиться, что она жива и у нее вообще фиксируется температура как таковая, – и попросил поднять обе руки вверх, а затем наклониться и коснуться носков: доказать, что она полностью контролирует свои движения. Вышибала казался едва ли не разочарованным, когда она прошла проверку и ему пришлось пустить ее внутрь.

Оказавшись в помещении, Кеста облегченно вздохнула, увидев лишь нескольких одиноких выпивох, разлагающихся по разным углам. Джесс, разумеется, сидела в самом центре бара, вытянув ноги в туфлях на каблуках на соседний стул, который она специально застолбила для Кесты, несмотря на очевидное отсутствие конкуренции. Джесс не стеснялась занимать пространство. Ее всегда было так много, что хватало на всех. В общем, она была патокой в человеческом обличье.

Наряд Джесс складывался из черного платья-рубашки и шпилек, и это при том, что она, должно быть, пришла сюда прямиком из хирургии. Ее извечное самодовольное выражение лица изменилось в тот миг, когда она заметила Кесту, замявшуюся у входа. Вот что было особенно странно в смерти. Некоторые готовы были расплакаться лишь потому, что случившееся с тобой пока не произошло с ними.

– Господи, да я