Большой игрок 4 - Эрли Моури

— Когда-то… Не так давно, это тело не было моим. Оно досталось мне при не очень приятных обстоятельствах. Только, магесса, то, что я сейчас говорю, должно остаться, между нами! — строго предостерег я, постукивая вилкой. — Сам я пришел в этот мир из другого мира. Родной мой мир не похож на этот. В нем больше техники, есть компьютеры и смартфоны, даже машины, похожие на людей. Еще есть такие… как бы маленькие дирижабли, которые летают в… космос! — я поднял палец. — Могут долететь до Луны, даже до Марса!

Может, мне не стоило пускаться в сложные для понимания откровения о себе и покинутом мной мире, но говоря это, я надеялся удивить магессу. Удивить, тем самым увести ее внимание от этого чертова Талиара; заинтриговать побольше иным, чтобы следующие слова она не восприняла слишком болезненно. Ясно, что она девочка с большим воображением и живет во многом своими фантазиями. Если так, то пусть сейчас зацепится воображением за прелести фантастического для нее мира.

— Я знала, что ты не такой, как все! Святые угодники, как же это прекрасно! Скорее говори дальше, Талиар! — Самсонова забыла про ужин и зачарованно смотрела на меня.

— Ларис, позже я расскажу о покинутом мной мире много интересного, но сейчас, чтобы между нами не осталось недопонимания и все было по-честному, мне придется назвать имя моего друга, который иногда разгуливает в моем теле, — я глотнул вина. Допил весь остаток. — Его имя… Весериус.

— Как Весериус? — Чайка вздрогнула. — Весериус — это же второе твое имя — имя Талиара! Как может быть его имя таким! — в ее голубых глазах появились ледяные иглы.

* * *

— У него там служанка. Две, кажется. Одна точно. Толстая бабища ростом с Дубину, — известил Конопатый, искоса поглядывая на стоянку при Лужковской площади. Он ожидал увидеть повозку, на которой обычно разъезжал Рублев — ее пока не было.

— Э-э, не надо баб со мной равнять! — сердитым баском отозвался Дубровин, сплюнул лузгу семечек и шмыгнул носом.

— Если две, то дважды хреново. Бабы — это всегда много визгу. Как ты его возьмешь по-тихому? Тут только валить, — с видом мрачного философа Крапуль пыхнул папироской, дым которой сильно припахивал ароматом очень дурной южной травы. — Дело, конечно, простое, если бы его оттуда не надо было бы тянуть. Говоришь, Кошка там может быть? — он прищурился от папиросного дыма. Хотя Кошку он не знал, но слухи про нее ходили разные. Большей частью не очень добрые.

— Эт не угадаешь. Может быть, может не быть. Если там, то как бы хорошо — не придется туда к ней ехать. Вообще, брать ее из квартиры — дурость глупейшая. Ее надо у дома караулить. Но это не нам решать. Есть дело, надо его делать, — Конопатый повернулся к рынку — там уже горели фонари, закрывались некоторые лавки.

Смеркалось. Возле Лужковки стало меньше прохожих. Экипажи извоза отчасти разъехались. В дальнем конце Каменистой появилось два ярких желтых глаза, длинными полосами освещавших мостовую — домкан. Скорее всего, ехал Упырь, а значит, делу сегодня быть. Не то, чтобы Конопатый этому расстроился, но как-то душа в этот вечер не лежала к подобным приключениям. Ясно же, что снова придется пролить кровушку. И очень важно, чтобы не собственную. Потому как недобрые слухи ходили не только про Кошку, но и ее приятеля. Так, конечно, не бывает, чтобы был человек полным пентюхом, а потом раз — и морды начал всем бить, еще убивать египетских магов. Не, так вообще не бывает. Но так было, если разговоры о Рублике хоть на копейку верны.

Насчет Упыря и грядущего дела Конопатый не ошибся: у газетного киоска остановился старенький «Тавр-6» с примятой крышей салона, из него выбрались Упырь и Шомпол. И еще кто-то… Третьего Конопатый разглядел, когда тот подошел ближе. Им оказался тот самый мерзавец-поляк, Борецкий или Борвицкий. Он тер с Упырем насчет сегодняшнего заказа еще в субботу — наглый, с гонором.

Хотя говаривают, за всем этим стояли вовсе не сволочные поляки, что барыжили аполисом, а сам барон Карпин. Мол, снюхались с ним варшавские говноеды, дела общие вяжут. А насчет этого Рублева, никому неизвестного ранее, тут тоже почему и отчего: ведь барончик жидко обосрался с этим Рублевым на дуэли. Вот и решил преподать ему урок, как всегда, чужими руками. Эти подлые дворянишки все и всегда делают чужими руками, потому как собственные ни на что не годны. Впрочем, раз платят, можно руки немного испачкать. Вот только денег, как обычно, будет только на пару вечеров в кабаке — остальные осядут в бездонном кармане Упыря.

Упырь подошел своим обычным шаркающим шагом, негромко переговариваясь с поляком. Жестом руки велел Дубровину освободить ему место на лавочке. Сел и, запрокинув голову, уронив назад длинные сальные волосы, молчал пару минут. Потом сказал:

— В общем, сегодня. В девять начнете. Запомните адрес: Карьерная тринадцать. Тринадцать! — подчеркнул Упырь. — Смотрите, бл*ди, не перепутайте! — он перевел взгляд на поляка и хохотнул. — Представляешь, Вац, эти бляди в прошлом году дом перепутали. Вломились к одному… В общем, не важно. А у того не то что красивых шиванских камешков не нашлось, у него даже сейфа отродясь не водилось. И нахрена ему сейф, если в карманах гуляет ветер?

— У них там даже жратвы не было, — весело подметил Конопатый. — Нищета темная! Зато, говорят, Кулич бабенке его в рот дал. Ну а чо, если она голодная?

— Кого я пасу, бля! Шайка ублюдков! — Упырь тяжко вздохнул.

Борецкий усмехнулся как бы для приличия, будто поддерживая тупое веселье людей Упыря, и сказал:

— Тут надо бы посерьезнее. Перед бароном нам никак нельзя выглядеть идиотами.

— Да будет тебе посерьезнее. Все решим, — отозвался Упырь. — Я самого Кренделя привлек. Тот, сам знаешь, мастер по всем вопросам. И уложит он вашего Рублика, и баб его уговорит заткнуться, раньше, чем посмеют рты открыть.

— А чего в девять? Оно бы правильнее часика в три ночи, когда крепкий сон, — с недовольством высказался Крапуль, пыхнув папироской и роняя искорки едва ли не на штаны. От ядреного курева глаза его осоловели.

— А того в девять. После трех ночи и у барона сон крепкий, и он не хотел бы, чтобы его будили. Будет ждать вас с Рубликом на Холщах. В крайнем случае с доброй вестью, что Рублик помер. Только второе очень нежелательно — тогда деньжат будет всем нам в три