Барин в большом городе. Московские хлопоты - Дмитрий Валерьевич Иванов

— А ведь это же позор какой-то, — добавил я, глядя на корнета с укором. — Такого благородного господина вот так оставить… Непорядок.

Случай, к слову, и вправду был. И точно не пёс там шарился — человека нашли потом, с ворованным. А место у моих ворот, надо признаться, не шибко освещённое. К тому же уже начинало смеркаться.

— А… нельзя ли у вас… — замялся корнет, но тут же сдал назад: — Хотя я, пожалуй, пролётку поищу.

Так и не решился, бедняга, прямо попросить у меня приютить поручика-алкаша.

Пролётку нашли быстро, а вот торговались — долго. Кучер явно не горел желанием везти пьяную тушу, которая к тому же себя не контролировала. Но рубль — вещь великая. А когда подключились ещё два лихача, стало и вовсе весело: в восемь рук, с пыхтением и руганью, они кое-как втащили Игоря в транспортное средство. Как будут его оттуда выгружать — то уж не моя забота.

А я тем временем ловко перехватываю подпрапорщика за рукав и, глядя тому прямо в глаза, зловеще шепчу:

— Ты, я гляжу, дурень, совсем с ума спятил? Ещё раз узнаю, что ты мне пакости строишь — пристрелю, как собаку…

— Видишь вот эту вещицу? Этот американский пистолетик сам барон Мишин мне подарил, — добавляю я, демонстративно вертя в руках «пугалку». — Убить, может, не убьёт… а вот яйца отстрелит — на раз.

Про барона Мишина упомянул, разумеется, не просто так. Я — дворянин. Поди проверь — какие у меня связи. Может, и с самим государем за одним столом сиживал!

Глава 2

Глава 2

Володя, конечно, сукин сын — но это мой сукин сын, и что заступился за него, я ни капли не жалел. А что косяки порет… так, пардон, у кого их не бывает?

Даже если объявится позже — в хлебе-соли ему не откажу. Другое дело, что жить у меня уже, считай, негде. Разве что на второй этаж его определить: площадь там приличная. Только вот беда — с утеплением я ещё не закончил.

— Там эта… Лизавета для тебя расстаралась — торт удумала испечь, — сообщает Тимоха, собирая манатки для переселения в свою каморку.

— Ну-ну, посмотрим, что за торт. Небось простой пирог с вареньем. А чего ты ворчишь-то? Вроде баба ладная — порядок кругом…

— А чего ж мне не ворчать? Я — в каморке, а они там… У них, между прочим, места больше, чем у тебя в покоях.

— Так ведь зима не за горами. У нас она, знаешь ли, поболе полугода длится, а морозец и под тридцатку прихватить может. Машин нынче нет, так что, уж поверь, сейчас холоднее, чем в будущем. Нет, если ты наверх рвёшься…

— Да знаю я, не тупой. Прав ты, конечно: тут печка за стенкой, а там как ещё выйдет — неизвестно. Да и как тебя одного оставить? Я, считай, твоя последняя линия охраны!

— Ой, не смеши. С такой-то охраной… — я зевнул во весь рот. — Чёрт, недоспал, что ли? Разбудишь, как тортик будет готов.

— Там ещё пироги завели — сейчас на кухню придут, греметь начнут. Ничего, я прослежу, чтоб тебя не будили.

Тимоха мою язвительность насчёт своей охранной функции пропустил мимо ушей.

Подремать мне, разумеется, толком не дали, ведь готовка — дело не только шумное, но ещё и очень ароматное. Не знаю, как там должен пахнуть тортик, а вот сдобные пироги из своих покоев я учуял сразу.

Выхожу в добром расположении духа и тут же натыкаюсь на конфликт: Лизавета лупит Тимоху, да ещё и с каким-то вдохновенным остервенением. Тому, конечно, не привыкать — терпит. А раз терпит — значит, виноват-таки, цыганская морда!

Хотя, может, и не цыганская… но что-то в нём определённо намешано. Может, от жидов что досталось? К тому же управляет всем этим хитровымешанным набором мозг прошаренного армянина. Поди угадай, чего он ещё утворит.

— Не убей мне конюха, Лизавета, — добродушно замечаю я, наблюдая эту сцену, прислонившись к дверному косяку. — Он, между прочим, денег стоит.

— Вперёд барина пирог унёс! — пышет возмущением кухарка, отдуваясь. — Только что за спиной маячил, всё тёрся да юлозил, как кот мартовский, — и глянь! Нет одного пирога!

— Так чего ты его с кухни не гонишь, раз трётся рядом?

— Я думала он в дурном смысле тёрся, а он… пирог утащил! С малиной!

От такой простоты нравов я заржал в голос и тут же передумал наказывать воришку. Во-первых, пироги с малиной мне не особо заходят. Да и досталось тому уже изрядно, так что почти целиком сожранный трофей Тимоха, считай, честно заработал — своими боками и утратой Лизаветиной веры в чистоту… тьфу ты, в похотливые намерения конюха.

— Такого я от тебя не ожидал! Жаль, пороть тебя некому. Нанять, что ли, палача какого? — стращаю я товарища, когда мы остались наедине. — Зачем ты ей мешал-то там?

— Я следил! — обиженно буркнул Тимоха.

— Думаешь, отравит? А на кой ей это?

— Да нет… просто, ну, всякое бывает… антисанитария там, мухи какие… — замялся он. — Но вроде ничего. Чистоплотная девка. Только рука уж больно тяжёлая.

Он выразительно потёр ушибленный бок и поморщился.

— Барин, снедать будете? С пылу с жару, и водица с самовару! — торжественно, не дожидаясь разрешения, вносит на подносе пироги кухарка. — С визигой есть, с курой, мясные, с капустой…

Баба она бойкая: и стихи знает, и спеть может, и сплясать — не зря прежде гостей в кабаках развлекала.

— С малиной вот только нет, — добавляет Лиза, ставя поднос на стол. — Сделать могу, да уже позже.

При этих словах она глянула на Тимоху с таким гневом, что иной бы от страха ежа родил. Но аре на такие взгляды обычно плевать.

— Вкусные? — интересуется Тимоха, наблюдая, как я ем уже четвёртый подряд пирожок.

— Ага. Тебе не предлагаю — ты свой уже слопал.

— Ой, он самый маленький был… Да и с малиной я, если честно, не очень…

— Твои проблемы. Кстати, щи вчерашние ещё есть, — напоминаю я равнодушно.

— А торта кусочек дашь?.. — не унимается ара, глядя на меня глазами голодной собаки.

— Лизавета!