Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

к лицензированию ветеринарных клиник. Полный перечень. Я пока по диагонали прошёлся, но уже вижу, перечень большой, однако структурный, по блокам. Помещения, персонал, оборудование, документация. Если решение принято, надо начинать собирать сейчас, часть справок делается неделями.

— Решение принято, — сказал я. — Копай, Кирилл. Только предписание сперва закроем.

После обеда пришёл транспорт от Гольдмана, фургон с аккуратными ящиками, одиннадцать мест лабораторного комплекта и центрифуга отдельно, в персональном коробе с поролоном.

Денисов принимал по описи с таким лицом, что водитель фургона дважды спросил, всё ли в порядке, и не поверил, что это от удовольствия. Ящики встали в малом зале, на размеченные Ксюшей места, ровными рядами.

Водитель, прощаясь, передал на словах, Давид Маркович велел кланяться, поздравить с пополнением парка и напомнить, что его двери для Михаила Алексеевича всегда открыты. Я поблагодарил и подумал, что двери Давида Марковича открываются, как правило, в обе стороны, и запомнить это стоит крепко.

К четырём часам всё было готово, вплоть до отчёта по форме. Команда ходила по клинике с гордо поднятыми головами, пусть приходит, придраться не к чему.

«Никогда не зарекайтесь», — хотел сказать им я. И не сказал. Пусть походят гордые, вечер всё равно всех уравняет.

Комарова пришла в семь, за час до закрытия, как и было указано в предписании, приёмка устранения.

Принимала она долго. Вдумчиво.

С удовольствием, которое не афишировалось, но и не пряталось. Журналы были пролистаны от корки, графы сверены с регламентом, разложенным тут же на стойке, наклейки на холодильнике изучены с фонариком, на расстоянии ладони.

По температурному датчику она прошлась дважды, сверяя показания. Флаконы в холодильнике были пересчитаны поштучно и сверены с журнальным остатком, и когда счёт сошёлся, Комарова, по-моему, испытала мимолётное разочарование.

Мы стояли и смотрели. Придраться было не к чему, мы это знали, она это поняла почти сразу, но процедуру всю довела до конца, не сократив ни одного пункта.

— Устранено в полном объёме, — сказала она наконец и заполнила акт. — В срок. Подпишите здесь и здесь.

Я подписал. И вот тут, с формальной частью покончив, Антонина Викторовна начала бенефис.

Голоса она не повышала ни разу. Вся программа шла на елейной интонации, вполголоса, доверительно, и от этой доверительности у меня между лопатками образовался устойчивый холодок.

— А у вас, смотрю, напротив коллеги снова открываются, — сказала она, убирая акт в папку не глядя на меня. — Солидное учреждение. Полная лицензия, всё оборудование новое, инвесторы серьёзные. Персонал, говорят, из лучших клиник переманивают. Конкуренции не боитесь, Михаил Алексеевич?

Интонация была человека, сверяющего услышанное с уже известным ответом.

— Мы работаем с очередью на неделю вперёд, Антонина Викторовна. Пусть открываются, зверей в районе на всех хватит.

— Похвальный оптимизм, — она застегнула папку. — Район у нас теперь насыщенный получается, два ветучреждения на одной улице. Плотность, нагрузка на надзор… Придётся чаще бывать в ваших краях. По долгу службы.

Прозвучало это как прогноз погоды на всю оставшуюся жизнь.

У самой двери, уже взявшись за ручку, она обернулась, и я понял, что главный номер программы приберегли на выход.

— Да, вы же там думали про статус клиники, я помню, — она улыбнулась одними губами, бескислородно. — Похвально, похвально. Растёте. Только знаете… с лицензированием нынче очень строго. Комиссии, требования, человеческий фактор. Не всякому дают.

Она выдержала паузу ровно той длины, чтобы фраза легла куда надо, перевела взгляд поверх моего плеча, в окно, на светящийся фасад напротив, задержала его там дольше приличного и вышла.

Дверь закрылась. Ксюша заперла замок, повернулась, и лицо у неё было нехорошее.

— Она с ними, — сказала Ксюша. — Михаил Алексеевич. Она же с ними заодно, это же слышно. К гадалке не ходи.

— Формально она не сказала ничего, — заметил Денисов без обычной уверенности. — Ни одной фразы, которую можно предъявить. Пожелала успехов, предупредила о плотности надзора… Юридически это доброжелательность.

— Вот именно, — сказала Ксюша. — Юридически. А по-человечески это было «сидите тихо, а то хуже будет». Она нам даже угрожать пришла по всей форме, с актом.

Слышно это было действительно всем. Пророчество про кровь, выданное Ксюшей, начинало сбываться со скоростью, которой позавидовал бы любой синоптик. На вторые сутки.

Саня прошёл по залу, проверяя шпингалеты на окнах и доложил «периметр чист» с интонацией, украденной у Феликса.

Ксюша сняла кассу, убрала журнал под замок и накрыла клавиатуру Любови Степановны салфеткой, рядом с клеёнчатой тетрадью это смотрелось как государственный флаг у мавзолея.

Денисов ушёл первым, унося под мышкой распечатку лицензионных требований, на прощание пообещав к завтрашнему вечеру «полную матрицу соответствия».

Караул заступал на моих глазах, и наблюдать за этим стоило.

Феликс облетел приёмную по периметру, низко, беззвучно, проверяя, как он выразился накануне, сектора. Сел на стойку, оглядел тёмный зал, развернул голову на сто восемьдесят градусов, оглядел ещё раз и вполголоса, для протокола, доложил сам себе:

— Пост принял. Обстановка штатная. Наружное освещение противника, без изменений.

— Сектор один, витрина, — бормотал он дальше, уже для себя, поводя головой по дуге. — Сектор два, входная группа. Сектор три, тыловой коридор… Наземному посту присваивается позывной «Снег». Себе присваиваю позывной «Филин». Для конспирации.

От комментариев к «филину для конспирации» я воздержался усилием воли.

Пуховик следом вышел из вольера, потянулся всем корпусом, от лап до кончика хвоста, прошёл через стационар и лёг у фальшстены, у самой дверцы «кладовки», развернувшись мордой к залу. Лёг и слился, через полминуты в темноте стационара его можно было найти только по глазам, если бы он захотел их открыть.

«…спите… я тут…»

За фальшстеной, у тёплого купола, ровно спало то, что мы охраняли. Оно за весь вечер так ни разу и не узнало, сколько всего случилось снаружи, и я ему немного завидовал.

У двери я задержался.

— Комендант. Порядок действий на случай гостей: сначала тревога мне на телефон, потом всё остальное. Геройства оставляем на крайний случай.

— Так точно. Геройства по остаточному принципу, — с сожалением подтвердил Феликс.

Я уходил последним. Запер дверь на оба оборота, подёргал, по свежей привычке, ручку и обернулся на улицу.

Улица была пустая, с той особенной летней тишиной, в которой слышно гудение трансформатора за два квартала. Здание напротив стояло тёмное, витрины погасли, вывеска под серым чехлом ждала своего часа.

И только на верхнем этаже, угловое, горело одно-единственное окно. Жёлтое, спокойное, обжитое. Кто-то там, наверху, тоже не спал