Замковый кризис-менеджер - Виктория Крафт

Анна невольно опустила глаза. На карточке значилось:

Господин Элиас ван Дерр.

Требуется служанка.

Предоставляется жильё, стол, жалованье.

Спросить у смотрителя Западного крыла.

«Служанка». Это слово резануло слух, точно царапнуло по чему-то внутри. Так теперь никто не говорил. «Прислуга», «домработница», «помощница по хозяйству» — что угодно, но не «служанка». Так говорили разве что в старых романах, которые мать читала ей вслух долгими деревенскими вечерами при керосиновой лампе. «Жильё, стол, жалованье» — будто из объявления, вырванного из газеты столетней давности. И этот старик с его крючковатым носом и безжизненными глазами — он тоже казался пришельцем из другого времени. Слишком прямая спина, слишком дорогая ткань пальто, слишком уверенный взгляд для случайного прохожего.

— Почему вы так странно говорите? — вырвалось у Анны. — Кто вы? Откуда вы знаете, что мне нужна работа?

Старик не ответил. Он лишь чуть приподнял угол губ — то ли усмешка, то ли тень усмешки, — и попятился, сливаясь с полумраком у колонны. Анна не успела даже моргнуть, как его силуэт истаял, растворился, словно его и не было. Ни шагов, ни скрипа дверей. Только пустое место под колонной да слабый запах сухих трав и старой бумаги, который быстро рассеялся в вокзальной духоте.

Анна смотрела туда, где он только что стоял, и сердце колотилось где-то в горле. Может, показалось? Она ведь почти не спала последние дни. Но визитка лежала на скамье — реальная, плотная, с шероховатой поверхностью и золотым тиснением. Анна взяла её в руки. Бумага была чуть тёплой, и от неё всё ещё пахло травами и пылью. Она перевернула карточку — с обратной стороны оказалась мелкая приписка, выведенная витиеватым почерком: «Думай, дитя. Путь открыт, пока сердце не очерствело».

«Дитя». Ещё одно слово, от которого веяло стариной. Этот человек — если это был человек — точно знал о ней больше, чем следовало. И всё же… Еда. Жильё. Оплата. В висках стучали три этих слова, перебивая тревогу. Ей некуда идти, у неё на руках младенец, а в кошельке — триста двадцать рублей. Она сунула визитку в карман, поправила сына и решительно встала. Сначала — соцзащита. Это их работа. Если там помогут, она и думать забудет о странном старике.

Утро было серым, но дождь наконец перестал. Город медленно просыпался, и октябрьская промозглость забиралась под куртку, липла к коже. Анна шла по мокрым тротуарам, обходя лужи, и думала о том, как странно устроен мир. Ещё вчера у неё был диплом, специальность, какая-то уверенность в завтрашнем дне. Сегодня — только холод, голод и картонка в кармане с обещанием, которое больше похоже на сказку. Или на ловушку.

Возле кафе на углу уже горел свет, и запах свежей выпечки заставил желудок сжаться. Но Анна прошла мимо. Сначала — дело. Она отыскала нужное здание по навигатору: четырёхэтажная коробка советской постройки с облупленным фасадом и табличкой «Управление социальной защиты населения». Внутри пахло пылью, дешёвым кофе и чем-то кислым — не то хлоркой, не то несвежими обоями. Коридоры были узкими, выкрашенными в унылый зелёный цвет, под ногами — вытертый линолеум.

Анна поднялась на второй этаж, нашла дверь с надписью «Приём граждан» и присела на стул в очереди. Рядом сидели женщины с детьми, пожилые пары, пара мужчин с потерянными лицами. Перед ней женщина с двумя малышами пыталась успокоить младшего, а старший канючил и тянул её за рукав. Анна невольно улыбнулась, глядя на них, и погладила спящего сына по головке. Вдох-выдох. Сейчас её очередь подойдёт, она спокойно объяснит ситуацию, попросит временного убежища. Ей не нужны привилегии — только крыша над головой на пару дней, пока не найдёт работу. Она специалист, у неё золотые руки, она справится. Только бы не оттолкнули сразу, как те, кому она звонила вчера…

Очередь двигалась медленно, люди входили в кабинеты, выходили — кто успокоенный, кто ещё более потерянный. Анна ждала, укачивая сына, и старалась не думать о визитке в кармане. Но та, казалось, жгла бедро сквозь ткань, напоминала о себе.

Когда до кабинета оставалось три человека, тишину разорвал крик. Из двери с надписью «Отдел опеки» выскочила девушка — молодая, едва ли старше самой Анны, растрёпанная, с красными пятнами на щеках. Она кричала пронзительно, на одной ноте:

— Вы не имеете права! Это мой ребёнок! Верните мне дочь!

За ней вышли две женщины в строгих костюмах. Одна из них — высокая, с короткой стрижкой и каменным лицом — холодно произнесла:

— Мы действуем в интересах ребёнка, вы сами знаете причину. У вас нет жилья, нет дохода. Решение суда вы можете оспорить в установленном порядке.

Девушка зарыдала в голос, вцепилась в дверной косяк, и её пришлось буквально оттаскивать под руки. Анна смотрела на эту сцену, и сердце её колотилось где-то в горле. У девушки не было жилья. Не было дохода. Всё как у неё. И у неё забрали ребёнка. Анна прижала сына к себе так крепко, что он заворочался и хныкнул. Нет. Только не это. Она не отдаст своего мальчика никому. Никогда.

Она вскочила и, не дожидаясь своей очереди, бросилась к выходу. Мимо серых стен, мимо удивлённых взглядов, мимо затхлого воздуха, который вдруг показался удушающим. На улице она прислонилась к холодной стене и пыталась отдышаться. В висках стучало. Что же делать? Куда идти? В кризисный центр? Там тоже могут сообщить в опеку. В частный приют? Нет денег. Оставалось только одно: найти работу и кров любой ценой, пока она не попала в поле зрения чиновников.

Она зашла в дешёвое кафе на первом этаже торгового центра — одну из тех забегаловок, где пахнет разогретым маслом и пережаренным луком, — и заказала чай и булочку. Самое дешёвое в меню. Деньги таяли, но голод был сильнее благоразумия. Сын проснулся, и ей пришлось кормить его прямо за столиком, под косыми взглядами редких посетителей. Анна делала вид, что не замечает. Ей было всё равно. Она жевала булку, пила горячий, чуть сладкий чай и одновременно листала сайты с вакансиями в телефоне.

«Требуется штукатур-маляр. Опыт от трёх лет». «Бригада отделочников, требуются разнорабочие. Проживание не предоставляем». «Нужна домработница с проживанием. Без детей». Последнее объявление она прочитала дважды и закрыла вкладку. Без детей. Везде — без детей. Мир будто кричал ей: ты не нужна. Ты и твой сын