Башня - Ник Гернар

Синклер тем временем буквально атаковал нас расспросами по поводу игры, системы и многих других вещей, которых он не понимал. И я поручил Тени провести с ним разъяснительную работу.

Наконец, нас догнала Лекса.

— Все хорошо? — уточнил я.

— Да, — ответила она. — Все нормально. Надеюсь, у него получится выйти на связь.

— В любом случае у тебя ведь есть еще копия на серверах «ГеймМастера», если я все правильно понял?..

Она покосилась на меня.

— Ничего ты не понял. Там никакая не копия, а ядро его личности, которая вообще-то распределена не только по серверам «ГеймМастера», но и гораздо шире. И все это регулярно синхронизируется, чтобы сохранить единство. То, что я принесла — в некотором смысле мобильная версия.

— А-а, — промычал я. — Ясно.

В самом деле, чего же тут может быть неясного? Мобильный отец, ядро личности по серверам, регулярно синхронизируется. Нормально, наверное.

Дальше мы шли молча. Впервые за всё время пребывания на станции шаги не отдавались таким гулким, будоражащим эхом, скрип песка под ботинками не вызывал ощущения мурашек по коже.

Коридоры больше не слушали нас. Аэтер умолкла, и это молчание было куда более вдохновляющим, чем ее ласковый голос.

— Как думаешь, она нас видит? — тихо спросил Тень, когда мы миновали жилой отсек с сотнями пустых шкафчиков.

— Не знаю, — честно ответил я. — Думаю, да. Просто не может говорить.

— Или делает вид, — добавил Егор из темноты впереди. — Притаилась, тварь. Ждёт, когда мы расслабимся.

Синклер, который плёлся последним, что-то негромко спросил у Тени, и тот принялся терпеливо объяснять механику бонусных баллов, интерфейсов и голосов в голове. Я слушал вполуха.

Перед глазами всё ещё стояла фотография матери в голубом платье. И размытое лицо отца, который на последнем снимке так и не смог сдержать улыбки.

Прости, что не смог вернуться.

Жаль, что она так и не прочитала этих строк.

Но хотя бы я прочитал. И теперь знал, что рожден не по залету от проезжего татаро-монгола. А по любви. И если спустя семь лет заточения здесь отец помнил по маму — значит, она действительно была для него важна.

Странно, но для меня это вдруг тоже оказалось значимым.

То безымянное тело — было ли оно останками Марата?

И что вообще с ним произошло?

Может ли быть такое, что он все-таки сбежал? Может быть, заблудился в рифтах, как я когда-то, но все-таки жив?..

Умом я понимал, что это фантазии. Но что-то внутри меня очень хотело продолжать думать о нем, как о живом.

По-быстрому собрав свои вещи, мы поспешили к выходу.

Когда коридор привел нас к двойным герметичным дверям, они не открылись при нашем приближении. Пришлось искать кнопку аварийного открытия. Наконец, тяжёлые створки разъехались с протяжным скрежетом, впуская внутрь сухой, горячий воздух пустыни.

Я зажмурился.

Снаружи было светло. Слишком светло после полумрака станции. Песок слепил, отражая солнце.

— Ну что, бойцы, — сказал Егор, втягивая ноздрями воздух. — На волю, в пампасы?

— Точно, — улыбнулся я, поправляя на плече мешок с кейсом внутри. Хотя сил на улыбку почти не осталось. Голова кружилась, ноги ватные. Семь дней на голодном пайке давали о себе знать.

Лекса молча сунула мне в руку плитку шоколада.

— Нашла на кухне, — сказала она. — Уже года два, как просроченная, но я вчера откусила кусок и, как видишь, до сих пор жива. Так что ешь!

— Вкусно? — спросил я, разворачивая фольгу.

— Как труха. Но лучше, чем ничего.

Я засунул побелевшую плитку в рот. Горьковато-сладкая масса и правда напоминала труху, но все равно показалась мне жутко вкусной. Наверное, потому что организм наконец-то получил что-то еще, кроме собственных жировых запасов.

Мы двинулись в сторону невидимой границы, откуда не так давно пришли.

Станция Аэтер осталась за спиной — серый приземистый бункер, вросший в песок, как клещ. Я оглянулся один раз. Она выглядела тихой и безобидной. Обычное заброшенное здание, каких сотни по всему миру.

Никто бы не сказал, что внутри до сих пор работает искусственное чрево, переваривающее чужие судьбы.

— Монгол, — окликнул меня Тень, когда мы отошли на полкилометра. — Ты слишком медленный. Можешь хоть немного ускориться? Периметр нужно покинуть как можно быстрей!

— Иду как могу, — огрызнулся я.

— Вот и правильно, — отозвалась Лекса, сбавляя шаг, чтобы идти в моем темпе. — А если кому-то не нравится, то этот кто-то может идти в задницу — на всех скоростях. Потому что, если бы не голодная диета Монгола, нам бы еще долго не светило никуда спешить, — сердито взглянула она на Тень.

Тот умолк и больше не пытался меня подгонять.

Впрочем, я сам старался идти побыстрей.

Наконец, мы добрались до первого перехода и очутились на морском берегу.

Здесь мне дали отдохнуть на камнях, в то время как Тень вместе с Егором устроили охоту на местных птиц. Разводить костер было не из чего, так что жарили мясо, нарезая его тоненькими кусочками и раскладывая на булыжниках, которые прогревала Лекса, с улыбкой комментируя, что впервые ее силы используются в качестве кухонной плиты. Пакет с жареным мясом вручили мне.

— Только сразу много жрать нельзя, — поучающим тоном добавил Егор. — Лучше понемножку каждые полчаса-час, иначе заворот кишок получишь.

Я улыбнулся.

— Да знаю я…

Считается, что обратный путь всегда короче и легче.

Так вот это неправда.

Лично мне всегда идти куда-то гораздо проще, чем возвращаться.

Когда мы, наконец, добрались до места побоища во влажном лесу, я решил, что прямо возле вездеходов напишу короткое сообщение Данилевскому с просьбой о помощи. Потому что совершенно непонятно, как нам предстоит выбираться из пустыни после столкновения с Хопкинсом, и вообще выпустят ли нас из Америки.

Граница рифта обожгла привычным током, мир превратился в белое свечение, чтобы через пару мгновений…

Смениться совершенно другой белизной.

Я прикрыл глаза, ожидая, что сейчас вдохну горячий, сухой воздух пустыни, но мне в лёгкие вдруг ударил ледяной, пронизывающий до костей ветер. Снег хлестнул по лицу, повис на бровях и ресницах.

Позади раздался дружный выдох и тихий русский мат. Это Егор, Тень и Лекса вывалились из рифта следом за мной.

Причем из рифта самого настоящего, с мертвенно-красным свечением!..

— Твою ж… — ругнулся Егор, ладонями вытирая заплеванное снегом лицо. — Это что за херня?

Вокруг нас простиралась серо-белая, бетонная пустыня с искорёженными остатками металлических арматур и автомобилей. Далеко внизу, в промёрзшей долине, за пеленой снега угадывались силуэты высоток.

Я сразу узнал это место.

Мы вышли из Новомосковского